Читаем Плакучее дерево полностью

— Что, никогда раньше не видел таких вещей? — Мейсон отпустил водителя и продемонстрировал ему свою светлую руку. Вернее, ткнул ею ему под нос. Ему ничего не стоило сжать пальцы в кулак и со всей силы огреть незадачливого автомобилиста по голове. Вместо этого Мейсон просто оттолкнул его от себя и опустился на поддоны.

— Простите, — повторил незнакомец и бегом бросился к своей машине. По мокрому асфальту прошуршали шины, и улица вновь опустела.

Мейсон зарылся лицом в ладони, пытаясь унять бившую его дрожь. С каким удовольствием он размазал бы этого парня по асфальту. Абсолютно незнакомого человека. Слабого, ничтожного бизнесмена, который неожиданно столкнулся с тем, кто не привык себя сдерживать. «Бедолага наверняка ведь посчитал меня психом», — подумал Мейсон. Выходит, он тоже хищник? Такой, как Тьюлейн.

За многие годы Мейсон пережил немало нападок со стороны брата, но после случая на озере все изменилось, но только к худшему. Мейсон начал все чаще оставаться в классе — чистил мензурки, подметал, вытряхивал меловые тряпки, да что угодно, лишь бы только не попадаться на глаза брату, пока матери не было дома.

А потом он заметил одну вещь, которая касалась аквариума.

Принесенный откуда-то аквариум занимал большую часть задней стены кабинета мистера Эйкерса. Учитель запустил в емкость всякую морскую живность, выловленную в озере, — несколько небольших окуньков, парочку краппи и одного большеротого окуня вида Micropteras salmoides. По сравнению с другими рыбами этот окунь выглядел сущим великаном, и, когда он проплывал мимо, Мейсону казалось, что, если эта махина разинет рот, он сможет заглянуть в ее пасть до самой брюшной полости. Ему, пятнадцатилетнему мальчишке, который с трудом представлял себе, какую сложную структуру имеют даже самые простейшие формы жизни, казалось, что эта рыбина полая изнутри. Что она бесцельно снует из одного осклизлого конца аквариума в другой, словно робот, лишенный каких-либо признаков жизни, пока не настигает жертву. Тогда, и только тогда эта рыбина превращалась в одушевленное существо, вернее, в настоящего садиста-монстра. Примерно раз в неделю ей надоедали креветки, которых школьники бросали в аквариум, и тогда она переключала внимание на других рыб. Вернее, беззащитных маленьких рыбешек.

Мейсон так и не смог понять, по какому принципу окунь-великан выбирал себе жертву. Но стоило ему ее выбрать, как этот выбор уже никогда не менялся. Медленно, терпеливо он следовал за ней, слегка подталкивая тупым носом, когда она оказывалась в непосредственной близости, прижимал к стенке аквариума. Затем хватал за плавник или хвост и принимался отрывать, кусок за куском, пока, наконец, не загонял несчастную рыбешку в угол и там заглатывал целиком. Охота была окончена, измученная жертва, обессиленно хлопая хвостом, оказывалась в разверстой пасти хищника, и Мейсону казалось, будто это на ветру трепещет белый флаг.

Увидев, как к остановке подъехала полицейская машина, Мейсон поднялся и отряхнул с себя пыль. Из машины, с испуганным видом озираясь по сторонам, вылез полицейский. Однако стоило Мейсону снять кепку, как страж порядка его сразу узнал.

— Нам сообщили, что здесь была драка. Один риелтор сказал нам, что ему угрожали.

— Вот как?

— Вы ничего не видели, мистер Мейсон?

— Лишь то, что мимо меня кто-то проехал на высокой скорости. Но никакой драки не было.

— Я так и думал. Вас подвезти?

Мейсон посмотрел на часы. Одиннадцать.

— Нет, — произнес он. — Сам доберусь.

Полицейский уехал, а Мейсон направился домой. Брат шел за ним следом. Ему никогда от него не избавиться, подумал Мейсон. Машинально, он дотронулся до шеи и нащупал шрам, пересекавший сонную артерию, словно шоссе — железнодорожное полотно. Никогда. Бесполезно даже надеяться.

На следующее утро Мейсон проснулся с головной болью. Он выбрался из постели, сварил чашку кофе и стал наблюдать через окно за тем, как крупные капли дождя собираются на кожистых листьях магнолии и падают вниз. Когда он в первый раз увидел дом на Хай-стрит и это дерево и десяток рододендронов в цвету, была весна. Гигантские гроздья белых, пурпурных и розовых соцветий торчком стояли на изящных ветках, как свечки. Он сразу решил купить этот дом, но не потому, что тот ему понравился, а потому, что в таком доме непременно захотела бы жить его мать. Она всегда обещала им с братом, что у них будет свой двор, где можно сидеть, играть и заниматься чем захочется. И еще она говорила, что, когда такой двор у них наконец появится, она обязательно посадит там магнолию. Будучи родом с юга, она говорила о деревьях так, будто в них было что-то сказочное. В ее устах цветы были огромными и нежными, как плошка только что сбитого масла. Она протягивала руки к сыновьям, обнимала их и со смехом рассказывала о деревьях, которые уже больше никогда в своей жизни не увидит.