Читаем Пионер, 1949 № 05 полностью

А телега уже проехала клуб. Она едет теперь мимо маленького зелёного дома с квадратной вывеской: «Банк». Она едет мимо большого сада, мимо базара, мимо железнодорожных бань, мимо белого дома с надписью: «Школа юнг».

Под крышей школы словно повис резной треугольник из камня, словно повисли на стенах узенькие балкончики, перевитые плющом.

«Ух, и большая, ух, и красивая бабушкина станица! - думает Ляля. - Как город! Даже ещё красивей, чем город».

В городе есть только большие дома, а нет такого большого ветра и зелени. У бабушки зелень так и ползёт из каждого пятачка земли. У бабушки зелень под каждым забором.

Вон колышутся жёлтенькие травинки под чьим-то чужим окошком. Вон летит по ветру прогорклый дымок.

- Отчего там дым?… Там пожар?… - шопо-том говорит Ляля.

- Не пожар: рыбозавод, - коротко отвечает Люда. - Неужто не слышишь копчёности?…

Завод большой. Его двери распахнуты. Из двери тянет запахом рыбы и соли.

У порога завода, наклонившись над бочкой, стоит какая-то женщина в белом фартуке. Рукава у неё закатаны. Блещут на солнце от соли и рыбьей чешуи её большие, сильные руки.

А вот подальше, как грядки, тянутся маленькие канавки. На дне канавок остаток усохшей воды.

- Гляди!… Рыбоводная станция, - толкая Лялю, говорит Света. - Видишь ямки? Туда рыбу из моря заводят. Малька…

- А отчего же рыбы там нет? - осторожно поглядывая на Люду, говорит Ляля.

- А потому, что рыбу запускают в прудок с весны, - усмехнувшись, вдруг говорит человек на телеге. - А когда подрастёт, так ей, стало быть, тесно в стоячей воде. Обратно тикает в море метать икру… Лето, - значит, подрос малёк, в море ушёл.

Красивый дом у бабушкиного малька. Над высохшими от солнца прудами стоят большие деревья - ивы с гнущимися до земли длиннющими ветками. Над крышей дома по ветру кружится флюгер.

…Всё гуще, всё шире стелется по ветру жёлтый дымок. Что-то словно трубит и бьётся в дыму. Ляле кажется, что это стучит земля.

Телега медленно объезжает верфь.

Весь в лесах стоит обнесённый высоким забором вытащенный из воды пароход.

Ляля сидит на телеге и смотрит на море.

За телегой бегут собаки. Подвывая, они принюхиваются к её пыльному следу. Пахнет дёгтем. Им скучно. Знакомый запах. Позёвывая, собаки нехотя возвращаются по домам.

Теперь с двух сторон телеги - поля. Они жёлтые. Это цветут подсолнухи.

Потом поля становятся очень похожи на большую зелёную щётку, они покрываются жёсткой щетиной. Это торчат из чёрной земли жёлто-зелёные стебли дозревающей кукурузы.

- Ты гляди, - говорит человек, который сидит в телеге, конюху Митричу. - Гляди, что значит природа! В прошлом году, как было дождей побольше, так на одном стебле в среднем по пять кочанчиков уродилось. А в этом году, как больше засухи, так в среднем, скажем, на стебле по три кочанчика вызревает. Но гляди: кочаны-то какие!… В одном кочане будет, скажем, по два кочана…

- Ничего себе кукуруза… - нехотя отвечает Митрич.

А человеку хочется поговорить.

- Ты откудова будешь, девочка? - спрашивает он у Ляли. - Что-то я тебя не припомню.

- С под Ленинграда, Сущёвой внука, - запыхавшись, отвечает Света.

Ей всё ещё кажется, что он может раздумать. Скажет: «Осаживай, конюх! Чего сидишь, детвора? Хватит! Тикайте обратно…»

- Так, так… Сущёва, значит? Константина, что ли, дочка?

- Константиновна, - отвечает Ляля.

- Да что ж ты мне сразу-то не сказала? Эх ты, Константиновна! - говорит человек и вдруг улыбается. - С наших мест паренёк. В капитаны, конечно, вышел. А вместе играли. Кубанец, да…

Он опять задумывается. Тут Света совсем успокаивается. Она вытягивает затёкшие ноги и удобно ложится в телеге.

А телега то вздрагивает на ухабах, то мяг-го катится по пыльной дороге. Она едет к самому винограднику. Едет мимо железнодорожной станции и платформы с низкой дощатой крышей. Едет мимо узкой будочки привокзального сторожа, мимо кустов и кустиков, мимо стоящих шпалеркой у самой дороги маслин. Она едет мимо цветочных полей и одинокого камышового дома, похожего на будочку. Тут живёт старичок - полевой сторож. Вот он и сам стоит у заросшей цветами канавки и глядит на них из-под полей своей островерхой лохматой шляпы. Поля шляпы повисают точь в точь так же, как и крыша его домика.

Вот на краю дороги серый колодец.

…И вдруг Ляля видит, что рядом с колодцем лежит пустырь. Над чёрной землёй торчит чёрный остов большого дома. Как чёрные руки, висят под крышей облупившиеся шершавые балки. Робко чернеет дом средь зелёных полей и словно не радуется теплу.

- Отчего этот дом сгорел? - говорит Ляля.

- Как отчего? Твоя бабка пожгла! - отвечает Люда, жуя травинку, и одобрительно смотрит на обгорелый дом. - Твоя бабка - ого!…

«Но это же очень плохо - поджигать дома», - хочет сказать Ляля и не решается. Она понимает по людиному «ого!», что здесь поджигать дома считается отчего-то очень хорошим.

Издалека виднеется жёлтая касмышовая крыша. Какая-то ползучая зелень обвила её до самых труб. Митрич правит прямо в ту сторону и вдруг круто осаживает лошадей. Телега, дёрнувшись, останавливается.

- Приехали, - говорит Митрич. - Вылезайте!