— Все это очень хорошо, — вставил он. — Возможно, для вас ничего не изменилось, но не для меня. У меня есть жена.

Отец и сестра удивленно посмотрели на него. Он продолжал:

— Пока я ничего не знал — это одно дело. Но теперь, мне кажется, моя жена тоже имеет право знать.

Френсис и Зефани не ответили. Зефани сидела неподвижно, ее волосы поблескивали на фоне темной спинки кресла. Френсис старался не смотреть сыну в глаза. Молчание стало гнетущим. Наконец Зефани нарушила его:

— Ты не должен говорить ей сразу, Пол. Нам самим нужно время, чтобы освоиться с этим, осмыслить все последствия.

— Попробуй поставить себя на ее место, — предложил Пол. — Что бы ты подумала о муже, который скрыл бы от тебя это?

— Это особый случай, — ответила Зефани. — Я не говорю, что ты можешь подождать, пока мы не придумаем какой-нибудь план.

Однако Пол настаивал на своем:

— Она имеет право ждать откровенности своего мужа.

Зефани повернулась к Френсису:

— Папа, скажи ему, чтобы он не торопился…

Френсис ответил не сразу. Он до блеска начистил трубку, некоторое время рассматривал ее со всех сторон и, наконец, поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с сыном.

— Именно это, — сказал он, — и висело надо мной целых четырнадцать лет. Я никому не рассказывал, ибо никому не мог полностью довериться, никому — с тех пор, как умерла ваша мать. Если уж какая-то идея посеяна, то никто не сможет сказать, где и когда она даст всходы. Как я и думал, единственный надежный способ удержать ее под контролем — это совсем не сеять ее и тем самым не давать ей возможности размножаться, и это, как оказалось, гораздо разумнее, чем я даже допускал.

Он поглядел на часы.

— Прошло только три с половиной часа, как я выпустил джина из бутылки — доверился вам. А он все растет и растет, и неизвестно, остановится ли…

Он замолчал на минуту, а потом продолжил:

— Если бы я только мог апеллировать к трезвому рассудку, то не думаю, что здесь возникли бы какие-нибудь трудности. К сожалению, мужья редко проявляют рассудочность в отношении жен, а жены — еще менее, когда речь идет о мужьях. Ты не думай, что я не понимаю твоего положения. И все же я должен тебя предупредить: если ты можешь взять на себя ответственность за всю бездну несчастий — в масштабах, каких ты себе никогда не представлял, — то ты сделаешь то, что тебе кажется достойным джентльмена; но если у тебя есть разум, то ты не скажешь никому, абсолютно никому.

— И все-таки, — напомнил Пол, — ты сам только что сказал: если бы мать была жива, ты доверился бы ей.

Френсис ничего не ответил на это. Он продолжал внимательно рассматривать сына.

— Хорошо. Я понял. Не надо мне больше ничего говорить, — задиристо воскликнул Пол. — Я знаю, вы никогда не любили Джейн, никто из вас. А теперь вы заявляете, что не доверяете ей. Разве не так?

Зефани переменила позу, словно собираясь что-то сказать, но, видимо, передумала. Френсис тоже промолчал.

Пол встал. Не глядя на них, он вышел из комнаты, с треском захлопнув за собой дверь. Через несколько минут они услышали шум отъезжающей машины.

— Не удался мне этот разговор, — огорчился Френсис. — Думаю, он ей расскажет.

— Боюсь, что так, папа. И будет по-своему прав. Кроме того, он боится скандала, когда она узнает, что у него были от нее секреты.

— И что будет? — спросил Френсис.

— Видимо, она придет к тебе просить для себя курс лейкнина. Не думаю, что она расскажет еще кому-то об этом. Во всяком случае, пока.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Зефани вышла из лифта и, раскрыв сумочку, начала искать в ней ключ от квартиры. С безобразного кресла, поставленного на лестничной площадке скорее для того, чтобы заполнить пустоту, нежели для того, чтобы в нем сидеть, поднялся высокий мужчина. Когда Зефани приблизилась к двери, он пошел ей навстречу. Выражение ее лица изменилось за какой-то миг от полной отчужденности — через припоминание — к страху.

— О, милый! — проговорила она голосом, который абсолютно не отвечал смыслу сказанного.

— Неужели милый? — иронично спросил молодой человек и нахмурился. — Еще час назад я должен был зайти за тобой. И я зашел.

— Я страшно провинилась перед тобой, Ричард. Я очень…

— Но, оказывается, ты просто забыла об этом.

— О нет, Ричард, нет — я помнила об этом еще сегодня утром. Но с тех пор так много всякого случилось. И это… ну, просто выскочило у меня из головы.

— Неужели выскочило? — передразнил ее Ричард Тревверн. Этот высокий, крепко сложенный, довольно красивый молодой человек внимательно смотрел на нее. То, что она была искренне взволнована, немного успокоило его? — Так что это за событие? — спросил он.

— Семейные дела, — пояснила Зефани рассеянно. Она положила руку на лацкан его пиджака. — Не сердись, пожалуйста, Ричард. Я ничего не могла сделать. Мне пришлось неожиданно уйти. Это одно из таких дел… — Она снова пошарила в сумочке и, наконец, нашла ключ. — Заходи и садись. Дай мне всего десять минут на ванну и переодевание, и я буду готова.

Он проворчал, входя вслед за ней в комнату:

— В эти десять минут входят и те пять, на которые мы опаздываем в театр. Если б их было только десять!