Местр накрыл стол: поставил маленькие блюда на большие. Фуа-гра, хвост лангуста и маленькие бутерброды с икрой на поджаренном хлебе. Де Пальма и Ева привезли шампанское и вино.

– От рагу из оленины я тебя избавил, – пошутил Местр.

Де Пальма сделал вид, что ничего не слышал, и продолжал искоса поглядывать на ломтики хлеба с икрой.

– Господи боже! – воскликнул он. – Жан-Луи, я еще никогда не ел икру!

– Я тоже, – ответил Местр. – Уже много лет я мечтаю ее попробовать. С тех пор как жена покинула меня, я развратился и предаюсь самым постыдным излишествам.

Ева громко расхохоталась. На ней было черное платье и драгоценности ее матери – немного тяжеловатые, такие украшения любили старые итальянки. Де Пальме казалось, что сквозь налет, оставленный годами, он видит Еву-девушку, которую знал десятки лет назад. Ее смуглое лицо, свежее и сияющее, как у знаменитой певицы, напоминало ему лицо его матери и лица итальянок, приехавших с берегов Неаполитанского залива, с гор Сицилии или из Генуи – женщин его детства. Они всегда ходили в трауре, заворачивались в кружева перед тем, как идти в церковь к воскресной службе, и бормотали бесконечные молитвы на всех звучных наречиях Италии.

– Молодые приедут только завтра утром, – сообщил Местр.

Ева смотрела на то, как он суетился, стараясь, чтобы праздник получился безупречным. Местр отказался и от ее помощи, и от помощи Барона.

– Ты уже приготовил тринадцать рождественских десертов, Жан-Луи? – спросил Барон.

– Я купил молочные коржики в пекарне Сен-Виктор и нугу в Алоше [58] .

– А помпы? [59]

– Кондитер в Эстаке [60] делает лучшие из всех, которые я знаю. У тебя еще есть вопросы?

– Нет, – ответил де Пальма, подмигивая Еве.

Чуть позже он вышел выкурить сигарету в сад Местра. Внизу был виден весь Марсельский залив – от окутанных тьмой внутренних гаваней и пустынных доков до набережной Круазетт. Ева подошла к нему и обняла обеими руками за талию.

– О чем ты думаешь?

– В первый раз за много времени – ни о чем особенном.

– Это хорошо, – сказала она.

36

Де Пальма не переставал теребить этот приемник с той минуты, как отъехал от пункта проката автомобилей. Но тот ловил только те станции, где долбили людям по ушам электронной музыкой или тяжелыми ритмами. Через какое-то время он понял, что у него нет никаких шансов: компания, сдававшая машины внаем, запрограммировала радио только на эти станции. И самое худшее: нажав на кнопку 6, он попал на песни шансонье Сарду, любимца старомодных сыщиков. Барон признал свое поражение, выключил радио и полностью сосредоточился на движении.

Национальная дорога номер 34 пересекала пригород, который уже не был деревней, но еще не стал и городом. За окном машины тянулась бесконечная зеленая решетка, за которой скрывались маленькие особняки из твердого песчаника или кирпича, с безлюдными газонами перед фасадами.