Из предосторожности Понтифик достал из кармана склянку и покрутил ее между пальцами. Внутри флакона клубилась темная, напоминавшая копоть, масса. Ее движения зачаровывали. Нечто напоминало крошечное запертое облачко, похожее на те, из которых бьют молнии.

Брат Мельхиор мог позвать охрану, однако инстинкт – а может, сам Свет – подсказывал ему идти одному.

Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал Дар…

Он сжал кулак и постучал в дверь. От неожиданности Андреа подпрыгнул. Он не ответил – ведь Исидор никогда не отвечал. У него все равно настолько перехватило дыхание, что выдавить из себя хотя бы словечко не получилось бы.

Дверь медленно отворилась.

За ней мог скрываться кто угодно. Слуга. Стражник. Соратник Света. Андреа даже представить себе не мог, что Понтифик решит лично навестить его.

Человек, который мог раскрыть его Дар Персоны.

Человек, убивший его мать…

Общее замешательство заставило их замереть. Они оба не знали, как реагировать.

Вопрос понтифика прервал тишину:

– Вы… кто?

Мельхиор мог видеть Андреа даже сквозь маску. Силы у юноши кончались, и он больше не мог скрывать свою личность. Андреа отринул роль Исидора и снова стал собой: душой, страдающей от старых травм.

Искалеченный ребенок внутри него, тот самый, что часами прятался, запертый за досками, должен был раскрыться.

Голос Понтифика… Голос его кошмаров. Андреа хотел, чтобы этот голос замолк навсегда.

Юноша бросился на Мельхиора. От толчка дверь за ними захлопнулась. Андреа со злостью сжал его шею. Десятки зловещих идей роились в его голове. И все же он не мог ударить Понтифика.

Насилие приводит к разрушению.

Мысль, которую Пакс высказала той ночью на террасе, крутилась у него в голове. Он дал ей слово. Если он нападет на Понтифика, то искалечит собственную душу. И перестанет быть собой.

Испуганный Мельхиор прочитал в глазах Андреа эту дилемму.

Голос маленькой Пакс продолжал звучать в его голове:

«Ты должен разговаривать с людьми. Говори с людьми и рассказывай им, что у тебя на сердце».

Какая наивная мысль. Она ничуть не отвечала текущей ситуации. Персона даже не знал, заслуживает ли Понтифик второго шанса. Однако это не помешало ему освободиться от бремени, которое он нес на себе последние десять лет.

– Хотите знать, кто я? – прошептал он, с горечью стиснув зубы. – Я тот, чью жизнь вы разрушили! Вы разбили ее! Убили мою мать! Вы выломали дверь и ворвались в наш дом! Вы забрали и убили ее!

Несмотря на критичность ситуации, Мельхиор сумел собрать мозаику воедино:

– Вы… сын Моны?

– Вы разрушили мое детство, мою семью!

– Я не… не знал, что у Моны есть ребенок! Я судил ее по законам Света!

– А пощадили бы, если знали? Сомневаюсь! Скажите, что она сделала, чтобы заслужить все это?

Он выкрикнул эти слова в лицо Понтифику, однако тот не выглядел ни оскорбленным, ни виноватым. Как он мог убить ее без малейших угрызений совести? Андреа никогда не отдавал любовь какому-то одному человеку, он посвящал ее всему человечеству Люди вроде Понтифика насмехались над его верой.

Андреа задрожал от ярости, заставившей его на мгновение ослабить хватку. Мельхиор увидел выход. Он достал из переднего кармана туники пузырек и быстрым движением большого пальца отжал крышку. Тень вышла на свободу. Понтифик рефлекторно задержал дыхание. Но не Андреа, который не смог предугадать обман.

Тень воспользовалась вдохом Андреа, чтобы проникнуть в его ноздри. Мысли юноши застила тьма, будто он моргнул. Свет на его запястьях погас. Андреа с ужасом почувствовал, как маска отделяется от его лица, будто налипшая тень.

Лицо Исидора наконец упало к его ногам. На нем застыл ужас.

Тело Андреа пронзила боль. Он чувствовал словно тысячи раскаленных игл пронзали изнутри каждый его мускул. На этот раз боль никак не была связана с превращением. Тень затрагивала самую его сущность, вызывая мучительные головокружения. Он зашатался, наткнулся на какой-то предмет, упал… и потерял сознание.

Брат Мельхиор потер шею и закряхтел. Он не мог оторвать взгляда от странного создания, лежащего на полу в другом конце комнаты. Юноша напоминал марионетку, вырезанную из слоновой кости, которую хозяин бросил на пол. Страх Мельхиора превратился в восхищение. Значит, Мона подарила миру Персону.

Понтифик постарался вернуться в настоящее. Пусть Персона был нейтрализован, ситуация принимала новый оборот.

Жениха принцессы Элоизы украли накануне свадьбы. Несмотря на все предосторожности Мельхиора, Дезидерия выиграла эту битву.

33

Наивный и доверчивый

Первым признаком, по которому Фисба поняла, что положение дел ухудшается, стало беспокойство стражников. Казалось, они передают друг другу какую-то весточку. Группка друзей сохраняла спокойствие, стараясь ничем не выдать себя. Несколькими минутами ранее они сумели вызволить Конкорд под предлогом с браслетами.