– Моя мать тоже обладала Даром. Когда провозгласили Закон, она пропала. Тогда мы жили вдвоем. Точнее, втроем – мама, лирохвост и я. Она многому научила меня. Мама вообще была очень образованной женщиной.

Все внимательно слушали его рассказ. Фисба практически открыла рот, потому что Андреа никогда раньше не рассказывал свою историю.

– Мы жили в маленьком домике в лавандовых полях неподалеку от Западной границы Серебряного королевства. Моя мама делали духи всех сортов. Она открывала мне тайны природы, показывала растения, созвездия, объясняла, чем одно время года отличается от другого… У меня было невероятное детство, о котором мечтает каждый…

Он нахмурил брови и горько вздохнул.

– Не знаю, что им было нужно от нее… Но они давно знали маму, а она давно скрывалась от них… Однажды нас нашли.

– Свет…

– Мама спрятала меня за фальшивой стеной. Она умоляла меня не шуметь и сидеть тихо, что бы ни происходило. Их было много. Они выломали дверь. Я слышал их шаги и голоса. Особенно – его голос…

Слезы гнева катились из глаз юноши.

«Lucem afferre, Мона…»

– Они схватили маму. Она сражалась, боролась… Я ничего не мог поделать. Я был напуган до смерти и мог только наблюдать за происходящим через щелку между деревянными рейками. Они забрали ее. Мама кричала. Лирохвост стенал. Это была агония. Я… видел, как лирохвост умер, заливаясь плачем, в своей клетке. Так я понял, что все кончено.

Слушатели Андреа перестали дышать.

– Я не мог двинуться с места. Мысль о том, что они найдут и меня, пугала. Я сидел в убежище еще почти сутки. Это были самые долгие часы в моей жизни. Я вылез, когда больше не мог терпеть голода. Похоронил лирохвоста. После чего пытался выжить в нашем домике один. Как-то раз мимо проезжали Братья Света. Они-то и забрали меня, не поняв, кто была моя мать. Я стал настоящим дикарем и разучился доверять людям. Тогда-то меня и отправили в Оффиций Фаоса.

Андреа покачал головой, словно его захлестнула волна стыда.

– Мне жаль, что я не сдержался сейчас в убежище, но ничего не мог с собой поделать. Из-за меня нас чуть не засекли. Страх оказался сильнее меня.

– Ты ни в чем не виноват, – перебила его Фисба. – Ты пережил травму. На твоем месте мы отреагировали бы так же, может, даже хуже.

По окончании рассказа удивленный Эвандер все же задал вопрос:

– Я не все понял про лирохвоста.

– Лирохвост – существо из легенд, – начала объяснять Дезидерия, которая многое знала о птицах благодаря пристрастию брата. – Говорят, что эту птицу, как и нас, благословил Свет. Некоторые считают, что это произошло, когда на яйца лирохвоста упала Светлая Пыль. Они встречаются крайне редко и могут соединять свои души с нашими. Они выбирают только добродетельных людей, любящих человечество и творящих добро. Они повсюду следуют за своим избранником и живут с ним. И умирают в один день. Этот лирохвост был связан с вашей матерью, Андреа?

Он кивнул головой и закончил рассказ:

– Что же… если вам хочется знать… Каким мы представляем свое будущее. Лично я не представляю ничего. Я думал, что похоронил его вместе с лирохвостом. Однако… у меня остались вопросы. Почему они так обошлись с моей мамой? Я не ищу мести, я ищу правды. Я хочу понимать. Почему за ней охотились? Я отказываюсь верить, что все из-за того, что ее благословил Свет. На протяжении долгих лет я видел этих людей в кошмарах. А теперь… я узнал, что Понтифик лично разыскал ее, чтобы приговорить к смерти…

Дезидерия взяла Андреа за холодную руку:

– Я понимаю ваши чувства, но не позволяйте им влиять на ваше видение ситуации. Наша миссия полностью зависит от вас. Когда вы окажетесь во дворце под личиной Исидора, вы станете уязвимым, особенно столкнувшись с собственными чувствами. Не позволяйте им завладеть вами. Иначе вы поставите свою жизнь под угрозу.

Андреа заглянул ей в глаза в поисках правды. При помощи Дара Персоны он измерял глубину ее взгляда, силясь понять, насколько искренними были намерения Дезидерии.

– Помогите мне вернуть Исидора, и я помогу вам найти ответы на вопросы о вашей матери. Клянусь Светом, что сделаю это.

27

Последний вечер

Его палец методично бродил по шероховатой поверхности глиняной масленки. Порой юноша нащупывал пористые отверстия, и это ощущение соприкосновения с материей волновало и завораживало его. Каждый раз, когда подушечка пальца проходила по ним, Андреа представлял, как заполняет их золотой крошкой, чтобы выделить их. Чтобы они засияли на свету.

– Вам необязательно так стараться, – произнесла Дезидерия, вырвав его из задумчивости.

Юноша в облике Исидора поставил масленку на место:

– У нас не тот случай, чтобы не стараться.

– Я прошу вас соблюдать осторожность. Я не знаю, сумеем ли мы выбраться, забравшись в покои Исидора.

Андреа посмотрел перед собой. Дезидерия решила научить его копировать Исидора за едой. Андреа понял, что в восприятии его маски любой прием пищи мог обернуться целой бурей ощущений. Здесь затрагивался каждый рецептор: яркие краски бросались в глаза, вспышки факелов отражалась в каплях стекающего сока и красно-розовой глади вин.