Читаем Персона полностью

Это нежное сравнение заставило Эвандера и Фисбу улыбнуться. Андреа оставался равнодушным, вперив взгляд в никуда.

– Благословленные способны многое поменять, – добавила она. – Очень грустно, что люди не видят в вас ценность.

– Вы не считаете себя благословленной? Я хочу сказать… вы же одна из нас! У вас есть Дар! – поразился Эвандер.

– Я плохой человек, – сказала Дезидерия.

– Вы пытаетесь спасти младшего брата от принудительного брака. Это не плохой поступок!

– Неужели вы нисколько не сердитесь на меня? – удивилась она.

– За что же? – не понял Эвандер.

– За то, что я обладаю и Даром, и свободой. Я боялась, что это оттолкнет вас.

– У нас есть причины для зависти, – сказала Фисба. – Но вы помогли нам. Я рада, что за стенами Оффициев, дворца и Пиксиса живут люди, сохранившие Дар. Вы даете надежду и служите нам примером, госпожа Дезидерия.

– Не позволяйте этой мысли застилать вам глаза, – возразила она.

Девушка тяжело вздохнула, и Андреа поднял голову. Он услышал в голосе Дезидерию незнакомую дрожь. Это было чувство вины.

– Что случилось, госпожа Дезидерия?

Вопрос Андреа подвис в воздухе. В нем не звучало ни обвинения, ни злости. Наоборот, в нем чувствовалась забота. Когда Андреа сопереживал кому-то, его способность чувствовать эмоции и оттенки речи развивалась. По щеке Дезидерии скатилась слеза.

– Наши родители… прятали нас всю жизнь. Они были богатыми, влиятельными, могущественными и сумели уберечь нас от оков Культа. Мой Дар обнаружился как раз во время провозглашения Закона короля Анастасия. Родители сделали то, что показалось им справедливым, – запретили мне пользоваться Даром. Мол, это опасно, и, если я буду пользоваться им, меня заберут в Оффиций, и мы больше никогда не увидимся.

Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе чувствовался ужас маленькой девочки, которой она когда-то была.

– Расти с Исидором было нелегко, ведь с ним всегда было трудно справляться. У него часто случались приступы. Его Дар… внушал ужас. Наши родители боялись брата, но все равно отдавали ему все свои силы. Я знаю, что отец мечтал совсем о другом сыне. Иногда он бывал с ним жесток. И со мной тоже. В те времена я ненавидела его и чувствовала себя брошенной. Тогда я приняла худшее в жизни решение. Мне исполнилось пятнадцать, а Исидору – шесть.

Ее горло сжалось, и голос сделался тонким.

– Я… захотела стереть память об Исидоре у наших родителей. Удалить его из нашей жизни, которую он сделал невыносимой. Только вот Дар Обливии… не подчинялся мне. Я не училась управлять им, как вы в Оффиции. Довольно долго я пыталась выучиться всему сама.

Фисба поперхнулась, поняв, что произошло дальше.

– Я не смогла справиться, и… наши родители стали похожи на собственные тени. Они забыли абсолютно все… Меня, Исидора, всю свою жизнь…

Забыли даже, как быть людьми. Как если бы я стерла в них весь Свет. Они стали даже беспомощнее Отверженных. Несколько месяцев спустя их не стало, – поделилась Дезидерия.

Жестом, полным достоинства, Дезидерия смахнула слезы. Она глубоко вздохнула, прежде чем заговорить снова. Она звучала грустно и яростно:

– В тот день я дала себе слово исправить свою непростительную ошибку. Я обещала посвятить всю жизнь Исидору, как того и хотели родители. Я не заслужила другого будущего. Такая жизнь, посвященная брату, стала преподавать мне самые разные уроки. Так у меня открылись глаза. Я увидела красоту мира и каждой мелочи в нем. Исидор прошел через многое. Он так много может дать Фаосу и всему Люксу.

Ребята почтительно слушали ее, не торопя и не сбивая своей реакцией.

Она продолжила:

– Когда я была помоложе, то думала, что взросление на вилле – мое наказание. Мне казалось, что в Оффиции я могла бы овладеть Даром. Я бы росла, не подавляя и не боясь его. Дар стал бы мне союзником, а не врагом. Родители могли бы оставаться частью моего мира, и я не сомневалась бы в их любви. Мне не пришлось бы бояться быть раскрытой. Когда я поняла, что Исидора украли принцесса и Понтифик, я была уверена, что меня выдадут и натравят на меня Культ. По логике вещей существовала огромная вероятность, что я тоже обладаю Даром. Наше равновесие базируется на молчании. Если я открыто выскажусь против их брака – потеряю свое положение. Также велика вероятность, что в Культе узнают обо мне и отправят в Пиксис. Я спасала себя всеми возможными способами. Это было непросто. Я не пытаюсь сказать, что детство в Оффиции – завидная судьба, не поймите меня неправильно. Вся эта история доказывает, что миру пора поменяться. Наши Дары должны принимать, как это и было до провозглашения Закона. Их стоит контролировать, но нельзя превращать нас в неодушевленные объекты. Подчинять нас воле людей и властей, которые считают нас вырожденцами. Каждому из нас есть что дать миру, как колибри из притчи.

Рассказ Дезидерии лишил их дара речи. Трагедия, которой она поделилась, тронула их сердца. Наконец, Андреа сумел заговорить:

– Мы тоже могли бы расти в семьях, где наш Дар принимали, и учиться жить с ним.

После признаний Дезидерии Андреа чувствовал себя у нее в долгу.

Дрожащим голосом юноша продолжил череду историй: