Читаем Персона полностью

Когда Андреа вернулся в Оффиций, сестра Агнесса, как и всегда по вечерам, подбивала счета. Она хотела невинно поинтересоваться, сыграли ли его ставки, но, подняв голову, сразу передумала. Не говоря ни слова, сестра подошла к Присцилле и попыталась утешить ее. Глаза Андреа все еще оставались красными от слез, и ему понадобилось некоторое время, чтобы выдохнуть вопрос:

– Я правда ненормальный?

– Нормальных не существует, – ответила Агнесса. – Особенно в глазах Света.

– Ненавижу Свет! – воскликнул Андреа.

– Святотатство, Андреа! Нельзя так говорить!

– Ненавижу Культ! Ненавижу то, что мы отличаемся от остальных! – раздраженно прошипела Присцилла. – От чего именно нас освобождают? От свободы путешествовать! Думать! Любить, любить свободно! Без оглядки! Я не хочу жениться! И в Культ вступать не хочу! Я… хочу, чтобы меня оставили в покое! Кто я? Андреа? Вильнюс? Присцилла? Кто-то еще? Почему другие всегда решают, какую маску мне надеть, чтобы меня приняли? Найдется ли кто-то, кто примет их все? Поймет и будет уважать? Если общество состоит только из людей, которые ждут, что мы последуем выбранному ими пути, то я не хочу в нем жить!

Голос Присциллы надломился от крика. Все ее существо отозвалось тупой глубокой болью. Юношу поглощал не Свет, а собственная обида. Сестра Агнесса разделяла его справедливый гнев и не собиралась отчитывать. Она терпеливо ждала, пока Андреа успокоится.

– Я хочу попросить у тебя прощения, – сказала Агнесса.

В глазах Присциллы промелькнуло удивление.

– Это ведь я предложила тебе пойти в город. Думала, тебе это будет полезно. Я ошиблась… – признала Агнесса.

– Вы посоветовали то, что казалось вам нормальным, сестра Агнесса. Только вот я ненормальный!

– Прекрати, Андреа.

Он взяла лицо Андреа в ладони и заставила девушку посмотреть себе в глаза.

– Норма и есть проклятие. Отличия делают вас совершенными, такими, какие вы есть. И поэтому я забочусь о вас… Чтобы взрастить отличия, которые придают вам уникальности. Те, кто не ценят вас, слепцы, проходящие мимо главного сокровища человечества.

За авторитарностью и бескомпромиссностью сестры Агнессы скрывалось милосердие матери, такой же несовершенной, как и ее дети. Ее объятия, слова, взгляды… Андреа чувствовал ее искреннюю любовь, спрятанную и замаскированную. Он успокоился и принял ее.

– Иди отдыхай, – шепнула ему Агнесса. – Если хочешь, можешь проспать все завтрашнее утро. Я не стану тебя ругать.

– Спасибо, – прошептала Присцилла. – Lucent afferre.

– Lucem afferre, Андреа. Пусть Свет успокоит твою душу.

Агнесса обеспокоенно проводила взглядом Присциллу Девушка пересекла прихожую и атриум. Ей совершенно не хотелось идти к себе в комнату и ложиться спать. Слова Пелагеи все еще занимали ее мысли.

Присцилла взяла лютню из классного сундука с музыкальными инструментами и забралась на крышу. Девушка села лицом к востоку, чтобы видеть огни города, пробивающиеся сквозь туман, подобно маякам, указывающим путь в бурю. Устроившись поудобнее, Персона стянул маску и, снова став Андреа, дал волю чувствам. Медленное и грустное течение музыки передавало его боль.

Он не знал, что той ночью по крышам бродила еще одна душа. Незаметная, словно дикая кошка, Пакс услышала крики, раздававшиеся из прихожей Оффиция. Девочка подобралась поближе и подслушала значительную часть разговора между Агнессой и Присциллой. Подойдя к Андреа тем вечером, она не стала говорить об этом. Девчонка некоторое время разглядывала маску Присциллы, а затем уселась рядом с Персоной, беспечно покачивая ногами. Андреа не отреагировал на ее приближение, продолжая перебирать струны лютни.

– В Фаосе всегда такая поганая погода? – желчно спросила Пакс.

– Зимой часто бывает мрачновато, но в другие времена года гораздо приятнее.

– Надеюсь. Мне всегда говорили, что Фаос – столица Света. Сейчас я разочарована им. На редкость уродливый город.

– Наберись терпения. Лето возвращает Фаосу сияние. Солнце будет вставать из-за города, и Фаос каждое утро начнет возрождаться в лучах рассветного солнца. По вечерам, когда за нашими спинами будет расцветать закат, город запылает красками. Особенно хорош он в день Люцернария. Все жители выпускают в небо фонарики. Они взмывают в высь и присоединяются к звездам.

От этого образа глаза Пакс засветились:

– Для чего они запускают фонарики?

– Чтобы сделать вечным Свет самого длинного дня в году и передать ему наши самые сокровенные желания. Это день, когда Свет ближе всего подходит к нам, – объяснил Андреа.

– А ты уже запускал фонарик?

Андреа отрицательно покачал головой и продолжил наигрывать на лютне.

– Почему нет? – спросила его Пакс.

– Не знаю… – замешкался Андреа.

– Не было желания?

– Желаний у меня предостаточно. Ни один фонарик столько не унесет, – сказал он.

– Может и так. Если я решу запустить такой огонек, то загадаю, чтобы ты стал счастливым. Тогда все твои желания сбудутся.

Искренность маленькой Пакс растопила сердце Андреа. Девочка продолжала настаивать:

– Ты запустишь со мной фонарик в день следующего Люцернария?

– Запущу.

– Обещаешь? – спросила девочка.