Я ответил, что во всем виновата моя злая судьба, раз попал я в такое место, если бы попал в полевую армию, так, может, уже и офицером стал бы, кто знает. Отец заметил:

– Что толку рассуждать. Ты увидел, что дома творится. Возвращайся да честно трудись, не бойся перенапрячься, люди от болезней умирают, а не от усталости. Если будешь работать не жалея сил, то и начальство тебя заметит. Пусть ты не можешь продвинуться по службе и выучиться на водителя, все равно надо найти способ вступить в партию. Отец твой всю жизнь был предан идеалам КПК, мечтал вступить в партию, да так и не вышло, у меня в этой жизни в партию вступить уже не получится, вся надежда на вас. Вступай в партию, демобилизуйся и возвращайся, уже приобретешь себе репутацию.

(4)

Когда я вернулся в часть, командир вызвал меня на ковер и сообщил, что вышестоящая инстанция включила меня в число претендентов для поступления в Инженерно-технический институт Народно-освободительной армии в Чжэнчжоу, руководство изучило вопрос и решило, что надо мне повторить школьную программу и подготовиться к экзаменам. У меня в голове что-то загудело, и мозг на долгое время отключился. Я явственно помню, что в тот день на обед в рамках программы повышения довольствия нам выдали по мясной тефтеле, редкий деликатес в те годы, но я словно бы попробовал воск. Впервые за всю свою жизнь я ел и не чувствовал вкуса еды. Почему? Да потому, что командование решило отправить меня на экзамены только по той причине, что меня приняли за выпускника школы. А на самом деле я проучился всего пять классов, язык, политподготовку я, может, еще и одолею, но в точных науках – математике, физике, химии – ни в зуб ногой. Специальность, на которую я поступал, – техническое обслуживание компьютерных терминалов, для меня реально слишком сложная. Но если бы я раскрыл истинное положение вещей, то поставил бы крест на самом себе. Собравшись с духом, я согласился. В нашей части служил радиоинженер по фамилии Ма, уроженец провинции Хэнань, примерно одних со мной лет. Он неплохо ко мне относился, а потому подбодрил, сказав, что, по его данным, нам дали квоту на поступление, чтобы задобрить нашу удаленную часть, экзамен только для видимости, если не сдашь пустой экзаменационный лист, то поступишь. Я сказал, что не знаю ни арифметических действий, ни операций с дробями. На это Ма ответил:

– Я тебя научу, у тебя такая светлая башка, че, не научишься, что ли? Тем более еще впереди полгода.

И я принял решение бороться до последнего. Я написал письмо домой и попросил прислать мне все школьные учебники старшего брата. Каждый вечер я шел к радиоинженеру Ма на урок. С разрешения командования мне на складе поставили стол и стул и позволили, чтобы в свободное от боевых дежурств время я приходил туда заниматься. Чтобы я смог сосредоточиться на учебе, мои обязанности заместителя помощника командира отделения временно возложили на одного парня, призванного в армию в 1977 году.

Поскольку мой старший брат первым в Гаоми стал студентом, я ощутил ту славу, которую он принес нашей семье, а потому с детства мечтал поступить в университет, а сейчас у меня появилась возможность воплотить мечту. Но нужно за полгода самостоятельно освоить в свободное время всю школьную программу по точным наукам – задача не из легких. У меня совершенно не было времени на упражнения, я просто читал учебники, переваривал и шел дальше. Все это множество формул я запоминал механически, словно бы выпивая залпом. Я карандашом исписал формулами всю стену склада. Я метался между надеждой и отчаянием. Отчаяние становилось все сильнее, а надежда постепенно приобретала все более туманные очертания. Я похудел, у меня был болезненный вид, волосы торчали во все стороны, наш политрук сказал, что я стал похож на арестанта. Как-то раз он вызвал меня на разговор и сообщил:

– Только что звонили сверху, сказали, что ту квоту аннулировали, надеюсь, ты нормально отреагируешь.