С одной стороны, у меня словно гора с плеч свалилась, но с другой – я был страшно разочарован. Политрук объявил эту новость на построении, а заодно сказал, что меня восстанавливают в должности заместителя помощника командира. В тот период был как раз подъем движения за грамотность армии, и политрук велел мне преподавать сослуживцам математику. Только в процессе преподавания я понял, что немало выучил за эти полгода. Позднее начальство приехало к нам с проверкой, посетило мое занятие по тригонометрии и пришло к выводу, что у меня неплохо получается. Именно благодаря этому занятию меня смогли перевести в учебную часть в Баодине и назначить инструктором. Мечты о поступлении в вуз рассыпались, но все сильнее росло желание заниматься литературой. В тот момент можно было прославиться, даже написав один-единственный рассказ. Я подписался на два журнала – «Народная литература» и «Литература НОАК[29]» – и с сентября 1979 года начал изучать литературное творчество. Сначала я написал рассказ «Мама», а потом пьесу в шести актах под названием «Развод». Почту нам доставлял слепой на левый глаз почтальон, маленького росточка и средних лет, фамилия его была Сунь, все его звали Лао Сунь[30], а еще Одноглазый Дракон. Каждый раз, когда я слышал звук его мотоцикла, мое сердце начинало бешено колотиться, поскольку я отправил обе рукописи и ждал добрых вестей. Увы, самая хорошая новость заключалась в том, что редакция «Литературы НОАК» прислала мне отказ, написанный карандашом, в котором мне сообщили, что пьеса «Развод» слишком длинная, и предложили отправить ее еще куда-нибудь. Накануне перевода в Баодин я подсознательно решил освободиться от лишнего груза и начать все сначала, а потому кинул обе рукописи в печь и сжег их. Когда в 1999 году я вернулся навестить былые места, казарму уже превратили в птицеферму. Я пошел посмотреть на бывший склад, и там на стене еще были различимы мои каракули – формулы по математике, физике и химии.

(5)

1979 год стал очень важным как для меня, так и для страны. Сначала 17 февраля китайские войска после многочисленных провокаций начали контратаку против Вьетнама. Двести тысяч солдат в провинциях Гуанси и Юньнань пересекли границу и вторглись на территорию Вьетнама. На следующее утро, во время завтрака, мы услышали историю о герое по имени Ли Чэньвэнь, который пожертвовал собой, чтобы взорвать вражеское укрепление. Многие из тех, кто вместе с нами начинал службу, отправились на передовую, и в глубине души я им завидовал. Я надеялся, что мне тоже выпадет такая возможность – попасть на поле боя, стать героем, если прорвусь, то получу награды и возможность продвижения, а если погибну, то родители будут считаться членами семьи павшего воина, что кардинально изменит статус моей семьи, и отец с матерью поймут, что не зря воспитали меня. На самом деле тогда не только я так думал. Возможно, эта идея слишком примитивная и ребяческая, но то было деформированное мировосприятие детей крестьян-середняков, хлебнувших полную чашу политического угнетения: лучше уж с помпой умереть, чем влачить жалкое существование. Пока на фронте шли сражения, наша часть тоже изменила привычной расхлябанности, и мы теперь все делали на совесть и с удвоенным усердием – строевые учения, тренировки, дежурства, работу в поле. Но война быстро закончилась, и все вернулось на круги своя.

В конце июня того же года с разрешения командиров я вернулся домой, чтобы жениться. Свадьбу сыграли третьего июля, в тот день шел проливной дождь. Во время побывки по случаю свадьбы я повидался с несколькими боевыми друзьями, вернувшимися с фронта. Они все отличились на войне, двое получили повышение, и я в душе завидовал им, когда уж мне-то повезет? Возможно, еще через пару месяцев я демобилизуюсь и вернусь в родные края.

На следующий день после свадьбы я поехал на велосипеде в колхоз «Цзяохэ». Сказал, что еду повидать школьных друзей, но на самом деле хотел взглянуть на «ГАЗ-51», едва меня не угробивший, тот самый, на котором ездил отец Лу Вэньли. Я обнаружил грузовик на колхозной автостоянке. Отец Лу Вэньли красил грузовик масляной краской. Я подошел, вытащил сигареты и угостил его одной, а потом спросил:

– Мастер Лу, не узнаете меня?

Он с улыбкой покачал головой.

– Я в начальной школе учился в одном классе с Лу Вэньли. Моя фамилия Мо.

Он затараторил:

– А! Я вспомнил, вспомнил! В тот год я припарковал у вас в деревне грузовик, так вы его вскрыли и стащили белые перчатки.

– Это не я, это Хэ Чжиу. Он не только перчатки стащил, но и шины спустил.

– Вот гаденыш, я так и знал. Он ведь с детства рос хулиганом, вечно придумывал какие-нибудь гадости. Он не только мне шины спустил, но и ниппели скрутил с колес! А потом еще начал торговаться со мной, чтобы я дал ему поносить мою форму и фуражку, дескать, если не дам, то он на улице растянет колючую проволоку и проткнет мне шины.