Читаем Перемены полностью

В Пекине мне как-то раз приснился сон, якобы мы с техником Чжаном приехали в мою деревню, и два грузовика, наш и отца Лу Вэньли, стоят на спортплощадке рядом со школой. Два «ГАЗ-51», на кабинах привязаны красные ленты, а к решеткам радиаторов прикреплены большие красные цветы из шелка. Школьный оркестр трубит и стучит в барабаны, а еще куча школьников, размахивая платками, танцует танец с простыми движениями и четким ритмом. А потом сгущается ночь, всходит луна. Я в одиночестве прихожу на спортплощадку и вижу, как два грузовика, словно два щенка, нос к носу, вдыхают запахи друг друга, чтобы понять, кто это рядом. Грузовики постоянно издают звонкие крики, словно два осленка, встретившиеся после долгой разлуки. А потом они разъезжаются на несколько десятков метров и несутся вперед, сталкиваясь носами. Проделав это несколько раз, грузовик отца Лу Вэньли лягается одним колесом и мчится вперед, а наш грузовик едет вплотную за ним. Два «ГАЗа» гоняются друг за другом, наматывая круги по спортплощадке, словно осел за ослицей. И тут я внезапно понял, что никакие они не сестренки-близняшки, они любовники. Так они гоняются друг за другом, а потом совокупляются, и у них рождается маленький «ГАЗ»… Я пересказал этот сон технику Чжану и Тянь Ху. Чжан заметил:

– Видимо, нужно нам съездить в колхоз «Цзяохэ».

А Тянь Ху сказал:

– Моему отцу тоже снился подобный сон, а на следующий день он попал в аварию.

Отец Тянь Ху тоже был водителем. Техник Чжан воскликнул:

– Ну ты, салага, не каркай!

Тянь Ху своими дурными предсказаниями нарушил табу техника Чжана, до этого он говорил только о хорошем, но когда мы добрались до Вэйфана, то передумал. Был уже вечер, десятый час, на небе сияли звезды. Техник Чжан сказал:

– Мы уже давно из дома уехали. У меня эти дни глаз дергается, на душе неспокойно, волнуюсь, что что-то случилось с сыном. Раз уж мы тут, давай я тебя отвезу на станцию, съездишь на поезде домой, проведаешь домашних. А я вернусь и получу тебе увольнительную, если будут проблемы, то все решу. Мы с Сяо Тянем вернемся по шоссе Яньвэй.

Я понимал чувства техника Чжана, и хотя мечты о торжественном появлении в деревне на грузовике «ГАЗ-51», которые я столько раз проигрывал мысленно, лопнули, словно мыльный пузырь, и я чувствовал глубокое разочарование, но возможность вернуться домой, повидать родных после двух лет службы легко не дается. Техник Чжан и Сяо Тянь высадили меня перед железнодорожной станцией в Вэйфане, а сами уехали. Я проводил взглядом красные огни задних габаритов грузовика, пока они не скрылись из виду, и только тогда пошел за билетом.

Во второй раз в жизни я ехал на поезде. Впервые я ехал на поезде весной того года, когда мне исполнилось восемнадцать, сопровождал старшего брата и племянника в Циндао, где они садились на корабль до Шанхая. В те годы прокатиться на поезде было настоящим событием, я вернулся из Циндао и хвастался этим. Второй раз тоже было довольно волнительно. Народу в поезд набилось битком, в вагоне воняло мочой. Два парня подрались из-за туалета, один разбил другому нос, а тот ему в ответ – ухо. Тогда это не казалось мне какой-то дикостью. От Вэйфана до Гаоми сто с лишним километров, а трястись надо было почти четыре часа. В 2008 году высокоскоростной поезд CRH пролетает весь путь от Пекина до Гаоми длиной около восьмисот километров всего за пять с чем-то часов.

Когда поезд прибыл в Гаоми, уже наступило утро, солнце всходило, по небу разливалась заря. Я предъявил билет и вышел – и тут же услышал, как из магазинчика на привокзальной площади, торгующего ютяо и соевым молоком, доносится дунбэйская опера «маоцян»[28], которую я так давно не слышал. Это была известная ария старухи из оперы «Лушань цзи» из традиционного репертуара, медленная, трагическая и тоскливая, вибрирующая, от нее у меня на глаза навернулись слезы. Несколько дней назад, когда я выступал в передаче о традиционной опере «маоцян» на одном из каналов CCTV, посвященном музыкальной драме, то упомянул об этом случае. Я купил тогда ютяо и чашку соевого молока, ел и слушал. По обе стороны от привокзальной площади продавали разную снедь и торговцы громкими криками завлекали покупателей. За два года до этого съестным торговали только государственные столовые, и официантки там работали крайне невежливые. Через два года с ними стали конкурировать частные ресторанчики. Еще через несколько лет частные предприятия начали расти, словно побеги бамбука после дождя, а общенародные, коллективные столовые, снабженческие кооперативы и магазины постепенно закрывались.

Я сел на автобус, который шел в родную деревню, и добрался до дома только в три часа. Когда я увидел наш покосившийся дом и еще более одряхлевших родителей, то ощутил ни с чем на сравнимое отчаяние. Я рассказал отцу и матери о том, что творится у нас в части: карьерного роста никакого, выучиться на шофера надежды нет, максимум еще два года проваландаюсь и вернусь домой. Мать сказала:

– А мы-то думали, из тебя выйдет толк.