Читаем Паводок полностью

Я вышел на улицу и двинул вокруг бойни. Никаких бытовок я тут раньше не видел, впрочем, и на задворки тоже не ходил. Прямо за углом стояли контейнеры с вонючими отходами — старые чаны, в которых когда-то шпарили свиней. Отслуживший свой срок «убойный» автомобиль лежал на боку с сорванной крышей. На поросшей травой площадке, ближе к залитому паводком лесу, стояла муэльвская бытовка. На двери красовался здоровенный висячий замок. А возле бытовки был припаркован грузовичок Хуго. Водительская дверца открыта. Я огляделся по сторонам. Что-то мне подсказывало, он где-то рядом; я прямо-таки чувствовал его взгляд. Подошел к двери, замер и прислушался. Внутри тишина. Подобрав камень, я попытался сбить замок, но он не поддавался. Взял другой камень, побольше, — снова без толку. Наверняка там что-то есть, твердил я себе, пошел к грузовичку, стал на подножку, заглянул в кабину. За сиденьями лежал «Краг». Я взял ружье, спрыгнул на землю, проверил, заряжено ли. Один патрон был в стволе. Сняв ружье с предохранителя, я вернулся к бытовке и пальнул по замку. Он крутанулся, однако ж остался целехонек. Я прислонил ружье к стенке бытовки, сходил к мусорным чанам, пошарил там, выудил железный прут, воткнул его между дверью и косяком и начал отжимать. Порядок! Дверь распахнулась. Я вошел внутрь. В дальнем конце у окошка стол и плетеный стул. У стены три голубых ящика из-под молочных пакетов, набитые старыми бумагами да газетами. На верстаке, приколоченном к стене, паяльник, вольтметр, инструменты и всякие электронные аппараты. Я взял в руки алюминиевую коробочку. Сбоку фломастером написано: СВЕТОЭКОНОМАЙЗЕР. Хуго давно увлекался электроникой. Мамаша считала его «настоящим изобретателем». Он сконструировал устройство, открывающее ворота, и, стало быть, штуковину, которая экономит свет. Если не ошибаюсь, его изобретения постигла та же судьба, что и рисунки. Я положил коробочку на место, подошел к столу, где лежали несколько фотографий и газетных вырезок. Первой мне в глаза бросилась фотография Нины, та самая, из моей комнаты. Да, она всегда была очень красивая, а на этом снимке казалась особенно живой и бодрой. Я спрятал снимок в карман. Потом глянул на газетную вырезку. Из мелхусского «Курьера» за 1942 год. Передовица о расовой гигиене, написанная нашим дедом, Людвиком Йёрстадом. Некоторые фразы о важности проведения генетической селекции среди населения, чтобы «обеспечить ему силу и жизнеспособность», были подчеркнуты. Под статьей помещена фотография трех мужчин в форме, на фоне какой-то казармы. На земле виднелись комья снега. Двое мужчин были в немецких мундирах, третий обведен карандашным кружком со стрелкой и подписью: Л. ЙЁРСТАД. Я видел дедовы фотографии, правда давно, и забыл, как он выглядел. Пока я рассматривал пожелтевший снимок, сердце вдруг учащенно забилось, меня бросило в холодный пот. Не знаю почему, кровь гулко стучала в висках, голова гудела. Я положил вырезку на прежнее место, подошел к молочным ящикам, копнул — старые письма, какие-то дедовы бумаги, а в самом низу в одном из ящиков обнаружилась пачка карандашных рисунков. Я их вытащил. На всех изображена усадьба. На каждом листе — одна или две постройки; ни единого, где бы он нарисовал и жилой дом, и сарай, и гараж, и скотный двор. Это был Йёрстад. Точные рисунки, не беглые наброски, а изящные и очень подробные. Я положил их обратно в ящик, вспомнил фортепианную струну, собаку Трёгстада, мужчину, который стоял в саду, и человека наверху, возле крепости. Прислонился к стене. Меня опять бросило в холодный пот. Я выпрямился, пошел к столу. Рядом, на полу, лежали газеты. Сжечь надо эту бытовку к чертовой матери. Глупость, конечно, но мне не хотелось, чтобы другие это увидели и как-то использовали. Сколько позора может выпасть человеку на долю? Я вынес газеты на улицу, порвал, разложил вдоль стены, вытащил спички и бросил взгляд на бойню.

На площадке, в грязи возле грузовичка, стоял Хуго в кожаной куртке и черных резиновых сапогах. Стоял сгорбившись, исподлобья глядя на меня. Этакий глуповатый бродяга, что носится с нелепыми прожектами, с которыми никому неохота связываться. Стоял и косился на меня, сутулый, физиономия кислая, обиженная. Неожиданно он усмехнулся, сухо кашлянул и передернул плечами.

Я бросил спички, шагнул к нему. Он наверняка видел, что я хотел сделать, однако ж не двигался, будто прирос к земле. Рядом были остатки сожженной мусорной кучи, сверху в золе валялась ножка от стула, из какого-то темного дерева. Я на ходу нагнулся, подобрал ее. Тяжелая штуковина. Отлично, подумал я, гикори[13], то, что надо. Хуго не шевелился.

— Ты понимаешь, что наделал? — крикнул я и вмазал ему деревяшкой по морде.

Он отшатнулся, но равновесия не потерял, стоял, по-прежнему ссутулясь, все с тем же глупым видом. Я заорал, чтоб он приготовился к встрече с Создателем, пошел на него и снова взмахнул своей дубинкой. Удар пришелся сбоку, почти в висок. Он покачнулся, правда, на ногах устоял, только скривился и мутным взглядом уставился на меня.

— Соображаешь, что натворил?!