Читаем Пасть полностью

Хотя почти все собравшиеся могли бы вычислить это, как вычислил в своё время сам Капитан. Да кое-кто и вычислил, недаром среди узкого круга сотрудников Лаборатории ходили упорные слухи, что в Виварии имеется некая секретная даже от них комната, своего рода кунсткамера, где хранятся вызывающие оторопь находки группы Эскулапа.

Среди прочего шёпотом, на ухо, назывался человеческий череп с сорока восемью зубами; похороненный лет пятьдесят назад очень неприятного вида младенец, сердце которого до сих пор продолжает ритмично сокращаться; человек (?), место левого полушария мозга которого занимало странное медузообразное существо, пустившее отростки во все органы и явно находившееся при жизни в полном симбиозе с давшим ему приют организмом…

Капитан знал точно, что такой кунст-камеры нет (по крайней мере в Виварии). Знал и другое — дыма без огня не бывает. Но кто бы и о чём бы ни догадывался, история происхождения 57-го была запретной темой для разговоров при любых обстоятельствах. Эскулап и сам понял, что начал не в том, и перевёл стрелки на Доктора, так до сих пор и молчавшего.

— Ну, генетические особенности организмов, предрасположенных к ликантропии — это исключительно по части Виктора Эльдаровича… Я же отвечаю на конкретный вопрос: шанс, что в контакт с 57-м вступит человек, способный пережить мутацию и не загнуться, ничтожно мал — один из нескольких десятков миллионов. Иначе у нас под действием природных, гораздо более слабых штаммов в каждой рощице выл бы ночами оборотень… А по утрам спецмашины собирали бы останки растерзанных тел…

Капитан поморщился. В Лаборатории даже между посвящёнными употреблять слово «оборотень» считалось дурным тоном. Предпочитали говорить «объект», «ликан», «объект W», и т. д.

А Доктор, как оказалось, ушёл в себя не настолько глубоко, чтобы не слышать своего имени. Впрочем, к генным особенностям ликантропии его речь не имела никакого отношения.

— Вы понимаете, о чём вы говорите? Так вот спокойно говорите? Нет, ни хрена вы не понимаете… Это Паломарес, биологический Паломарес…[2] Какая там, к чертям, больница, у всех сейчас в домашних аптечках навалом самых сильных обезболивающих… или штамм может по в организм наркомана, он перенесёт мутацию под кайфом и ничего не поймёт даже… Да и вообще, кто проверял действие 57-го на нормального и здорового человека, не страдавшего от недоедания и хронических заболеваний? Никто не проверял! Вспомните, кем были раньше объекты… Какой там один шанс из миллионов… если кто-то и умрёт от сверхударной дозы, то остаются те, кто будет его пытаться спасти и кто будет его вскрывать и хоронить… Это будет не Паломарес, это будет биологический Чернобыль, Хиросима и Нагасаки вместе взятые… Мы не можем допускать и предполагать даже в порядке горячечного бреда… ни малейшей вероятности того, что контейнер будет вскрыт. Мы должны разбиться в лепёшку, чтобы этого не случилось! И не одни мы! Ничего мы сами не сделаем… В городе должно быть объявлено чрезвычайное положение и биологическая тревога! Карантин! Обсервация! Перекрыть все выезды, искать этот чёртов контейнер должны все: милиция, МЧС, армия, ФСБ, медики… Объявить награду по всем телеканалам, пообещать деньги любому, вернувшему 57-й, пусть он даже работает или работал в Лаборатории…

Доктор замолчал, выдохнувшись. Остальные тоже молчали, потрясённые неожиданным предложением. Пауза затягивалась, и нарушил её Капитан, сказавший проникновенно и мягко:

— То есть вы предлагаете рассекретить деятельность Лаборатории? Предать гласности все результаты работы? Других способов поднять по тревоге силовиков я пока не вижу.

— Да! Всё всплывёт так или иначе, но если мы не вытащим голову из песка, всплывут и трупы, всплывут в таком кровавом болоте…

— Для начала всплывёт наш Виварий… Точнее, ваш Виварий, — сказал Капитан медленно, словно рассуждая сам с собой. — Вы когда-нибудь слышали про доктора Менгеле?[3] Между прочим, что бы там ни говорить с точки зрения физиологии и генетики, юридически все объекты — до сих пор люди. И когда вы берёте пилу и трепанируете им череп, то это не вивисекция животного. Это с точки зрения закона убийство. Садистское убийство.

Он в упор смотрел на Виктора Эльдаровича. Если Доктор на этом не сломается, то ему отсюда не выйти. Его отсюда вынесут. Слова не важны, если в глазах сейчас не дёрнется страх, то не помогут ни уговоры, ни плёнки, зафиксировавшие во всех подробностях проводимые Доктором операции…

Доктор сломался. Капитан с удовлетворением отметил, что направление мыслей собеседника изменилось, на место опасений за судьбы человечества пришла тревога о своей личной и персональной судьбе.

По лицу Доктора можно было читать, как по открытой книге, — выражение обличительного пафоса исчезло, взгляд растерянно перебегал с одного собеседника на другого, пальцы нервно крошили сигарету. Но стоит подать немного назад, успокоить расшалившиеся интеллигентские нервы. И Капитан сказал: