Читаем Пасть полностью

То ли от этого запаха, то ли от отвращения к самому себе Колыванова затошнило — он едва справился с сотрясавшими желудок спазмами и заковылял, стараясь наступать лишь на пятку, к настенному шкафчику-аптечке. Выгреб на стол всё его содержимое, тяжело плюхнулся на стул рядом; первым делом вьщернул из ранки на ступне застрявший неровный осколок и стал рыться в куче разноцветных упаковок, сразу отложив лейкопластырь…

…Лекарства Колыванов мог позволить себе самые лучшие, сплошь импортные, и сейчас этот факт сыграл с ним дурную шутку — он болел редко, не разбирался в написанных на иностранных языках названиях, а ничего похожего на памятные из прошлой жизни снадобья от мигрени не попадалось. Никаких аскофенов, димедролов и пенталгинов…

Любой его соотечественник, регулярно созерцающий рекламу чудо-лекарств, мгновенно бы сориентировался в этом фармацевтическом бардаке. Да вот беда, немногие интересующие его передачи Колыванов смотрел в записи, с заботливо вырезанными рекламными роликами. А когда у него что-то болело, просил Катю дать что-нибудь «от живота» или «от головы». Дурацкая ситуация: сидеть перед грудой лекарств и не знать, какое так необходимо тебе сейчас…

Он взялся за пластырь и вату, решив для начала продезинфицировать и заклеить ранку на ступне. Однако, странное дело, стёр с ноги кровь и обнаружил, что края ранки плотно сошлись, она уже не кровоточит и не болит. Хмыкнул удивлённо, но заклеил на всякий случай. Смахнул со стола кучу заграничной ерунды и решительно пододвинул недопитую бутылку. Народ недаром говорит, что клин вышибают клином, а подобное лечат подобным — не может ошибаться наш народ в таком волнующем и близко знакомом предмете…

С утра пролетарское пойло казалось ещё гадостнее, долго болталось вверх-вниз по пищеводу, будто раздумывало — лечь ли мирно в желудок, или извергнуться обратно; пришлось торопливо запить водой, всё той же артезианской водой. Однако подействовало быстро, боль из головы и из всего тела помаленьку ушла, оставив странное ощущение, что Колыванов весь с ног до головы изнутри наполнен чем-то вязким и полужидким, грозящим при неосторожном движении прорвать оболочку и растечься по полу… Но способность мыслить вернулась, и мысли были крайне гнусные:

Да-а… Это надо же так умудриться… и ни с того ни с сего… На первой бутылке праздник, надо понимать, не закончился… как жив-то остался после такой дозы… к снастью, похоже, из третьей большую часть разлил, уронив… Да, когда напивается малопьющий человек, это что-то…

Пол холодил босые ступни, всё тело наконец почувствовало озноб, и Колыванов отправился в спальню — одеться. Шёл гораздо твёрже, аккуратно обойдя валявшиеся на полу стёкла.

Одежды ни на кровати, ни на полу не было.

Её вообще нигде не было…

Тяжёлый день был сегодня не у одного Колыванова.

Два человека сидели за установленным в просторном кабинете столом напротив друг друга. Молчали, курили, хотя у Капитана табачный дым вызывал уже стойкий рвотный рефлекс.

Помятый, невыспавшийся, он был мало похож на себя вчерашнего — уверенного, жёсткого и собранного, одним своим видом гасящего у коллег даже малейшие намёки на панику. Сейчас он позволил выпустить наружу то, что на самом деле чувствовал: мрачную неуверенность и радость — радость от возможности переложить груз ответственности на чужие плечи.

Человек, сидевший напротив, всё знал, принимал все решения и, по большому счёту, один отвечал за всё происходящее в Лаборатории. Свои называли его Генералом — генералом он и был.

Было что-то общее в их глазах — карих у Капитана, васильково-голубых у Генерала. Говорят, в зрачке убитого навсегда остаётся облик убийцы. Криминалисты утверждают: ерунда. Но, может быть, отчасти верно обратное…

Одеты они тоже были одинаково — в зелёную камуфляжную форму.

Из всех возможных знаков различия у Капитана — лишь эмблема в форме дельтоида, обращённого тупым углом вниз (на фоне вписанного в дельтоид пылающего костра скрещивались два кривых клинка и надпись под ними: «Охрана»).

У Генерала — две обвившие рюмки змеи в углах воротника. Змеи-алкоголички, впрочем, были чистой фикцией, на самом деле вся служба их носителя проходила под другой эмблемой — той самой, сочетающей оборонительное и наступательное холодное оружие.

…Резюме их разговора, изложенное Генералом после долгой паузы, оказалось достаточно неожиданным: