Читаем Память Света полностью

— Шончан, — сказала Эгвейн. Каждый раз, когда она думала о них, ее что-то грызло изнутри. — Я не стану рисковать Желтыми, их могут захватить поодиночке, уставших от Исцеления. Белая Башня не достаточно защищена и привлекает внимание врагов, если не Шончан, то Тени.

— Верно, — неохотно признала Сильвиана. — Но как иначе? Кэймлин пал, и Приграничье слишком беззащитно. Тир?

— Вряд ли, — ответила Эгвейн. Это были земли Ранда, а потому слишком на виду. — Отправьте сообщение Илэйн с предложением. Быть может главы Майена смогут предоставить подходящее помещение, очень большое помещение.

Эгвейн постучала по седла.

— Отошлите туда Принятых и Послушниц из Желтых. Я не хочу, чтобы эти женщины были на поле боя, но их силы могут быть использованы для Исцеления.

Даже самые слабые из послушниц, принадлежащих к Желтой Айя, могут создать потоки Силы и спасать жизнь. Многие из них будут разочарованы, они мечтали, как будут уничтожать троллоков. Ну… они смогут по-своему участвовать в сражении и не путаться под ногами, что было бы неизбежно без должной военной подготовки.

Эгвейн оглянулась через плечо. Движение через врата в ближайшее время не прекратится.

— Сильвиана, передай мои слова Илэйн Седай, — сказала Эгвейн. — Гавин, я хочу кое-что сделать.

Они нашли Чубейна, который наблюдал за устройством командного пункта в долине, к западу от реки, которая служила границей между Кандором и Арафелом. Их армии двинутся по этой холмистой местности навстречу наступающим троллокам, а в соседних долинах развернутся отдельные передвижные отряды, которых поддержат лучники на вершинах холмов. Они собирались нанести самый сильный удар по троллокам, когда те попытаются захватить холмы, причинив им как можно больше ущерба. Легкие конные отряды будут изматывать противника фланговыми ударами, в то время как защитники будут до последнего удерживать возвышенности.

Вполне возможно, что в конце концов троллоки вытеснят их армии с этих холмов через границу в Арафел, но на широких равнинах Арафела можно было бы лучше использовать конницу. Силы Эгвейн, как и Лана, должны были задержать и замедлить продвижение троллоков, пока Илэйн сможет разбить их на юге. Было бы здорово, если б им удалось удержать фронт до прибытия подкрепления.

Чубейн отдал честь и привел их к палатке, которая уже была возведена неподалеку. Эгвейн спешилась и вошла было, но Гавин, тронув за плечо, остановил ее. Она вздохнула, кивнула и позволила ему войти первым.

Внутри на полу, скрестив ноги, сидела шончанка, которую Найнив называла Эгенин, хотя женщина настаивала на том, что теперь ее имя — Лейвлин. Три стражника Башни следили за ней и ее мужем-иллианцем.

Увидев Эгвейн, Лейвлин опустилась на колени и совершил изящный поклон, касаясь лбом пола палатки. Ее муж сделал так же, как она, хотя его движения были более неуклюжими. Возможно, он был просто худшим актером, чем она.

— Выйдите, — велела Эгвейн стражникам.

Они не возражали, но и не торопились. Как будто она сама с своим Стражем не сумела бы справиться с двумя не умеющими направлять людьми. Мужчины.

Гавин отошел в сторонку, предоставив ей беседовать с задержанными.

— Найнив говорила, что ты не слишком надежна, — сказала Эгвейн. — И сядь наконец. Никто не кланяется в Белой Башне, даже самый последний из слуг.

Лейвлин села, но по-прежнему не поднимала глаз.

— Я не выполнила порученного мне задания, и тем самым поставили под угрозу сам Узор.

— Да, — сказала Эгвейн. — Браслеты. Я знаю. Хотите искупить свою вину?

Женщина поклонилась, снова коснувшись лбом земли. Эгвейн вздохнула, но прежде чем она приказала женщине подняться, Лейвлин заговорила.

— Светом и своей надеждой на спасение и возрождение, — сказала Лейвлин, — я обещаю служить вам и защищать вас, Амерлин, главу Белой Башни. Клянусь Хрустальным Троном и кровью императрицы, я связываю себя с вами, чтобы исполнять все по вашему приказу, и ценить вашу жизнь выше собственной. Ради Света, да будет так, — она поцеловала пол.

Эгвейн ошеломленно смотрела на нее. Только Друг Темного изменит такой клятве. Впрочем, каждый шончанин недалеко ушел от Друзей Темного.

— Ты думаешь, меня плохо защищают? — спросила Эгвейн. — Ты думаешь, мне нужна еще одна служанка?

— Я думаю только об искуплении своего долга, — сказала Лейвлин.

В ее голосе Эгвейн ощутила горечь и упорство. Что свидетельствовало об искренности. Этой женщине совсем не по вкусу было такое смирение.

Эгвейн, встревоженная, сложила руки на груди.

— Что ты можешь сказать мне о военных частях Шончан, их вооружении и силах, и о планах Императрицы?

— Я кое-что знаю, Амерлин, — сказала Лейвлин. — Но я была капитаном корабля. Я знаю все о флоте Шончан, но вам это мало поможет.

«Ну конечно», — подумала Эгвейн. Она взглянула на Гавина, тот пожал плечами.

— Пожалуйста, — тихо сказала Лейвлин. — Позвольте мне как-то доказать свою верность. У меня мало что осталось. Даже мое имя больше не принадлежит мне.

— Прежде всего, — сказала Эгвейн. — Ты расскажешь мне о Шончан все, что знаешь. Даже то, что по твоему мнению не важно, любые сведения могут оказаться полезными.