Читаем Память сердца полностью

— Надо же было о чем-то говорить, куколка.

— Я сейчас из тебя сделаю куколку. — Бетси приблизилась к Джону. — Должна тебя огорчить: сегодня он пользовался другим кремом.

— Неужели? Означает ли это, что ты выводишь Коха из числа возможных подозреваемых?

— Это означает лишь то, что ты заслуживаешь наказания, глупышка. — Бетси оглянулась. — Ты готов его получить?

Приглушенный голос, заспанные глаза мгновенно воскресили воспоминания о блаженной ночи их любви. Если она о чем-то и сожалеет, то умело скрывает это.

— Готов хоть под угрозой расстрела.

Положив руки ему на плечи, Бетси всем телом приникла к нему, будто растворилась, став неотделимой частью Джона.

— Шеф Стэнли, ваше наказание весьма своеобразно: вы стоите как изваяние, а я творю с вами что хочу. И никаких поцелуев, провинившийся гуляка.

— Наказание — это одно, Рыжик, а жестокость — другое.

— Молчать и терпеть, ты, непреклонная личность, — пригрозила Бетси Джону, как бы "вдвинув" свое хрупкое тело в его литую фигуру.

Ее поцелуи волшебны, исполнены огня и страсти. Ощущение сбывшегося счастья наполнило душу и сердце Джона. Он обнял Бетси с такой неистовой силой, что, казалось, вот-вот хрустнет каждая ее тонкая косточка. Желание обладать ею почти лишало Джона сознания.

— О Боже, Рыжик, — задохнулся Джон. Он смог заговорить только, когда она остановила лавину поцелуев, чтобы перевести дух. — Пойдем наверх и завершим это прекрасное наказание.

— Мы не можем, — прерывисто ответила Бетси. — Близнецы ожидают нас внизу у реки. Анжелика отвечает за удочки, ее сестрица — за червяков. Я как раз шла вытащить тебя из постели, когда увидела Гранта у парадной двери.

Она печально улыбнулась. Но оба они уже ощущали себя в огромной кровати предающимися любви.

— Если ты все еще не сообразил, что происходит, тугодум Стэнли, то мы отправляемся ловить рыбу.

Они ели вкуснейший торт домашнего приготовления, пили кофе и сок, расположившись на пологом склоне у реки. Близнецы упоенно рыбачили. Джон и Бетси лежали рядом как старые друзья, боясь нарушить безмятежную забаву девочек. Иногда тихонько говорили, подолгу молчали. Ласковый солнечный день и умиротворенное настроение.

В глазах Бетси появилось беспокойство, когда она заговорила о взятой на воспитание Рози.

— Должно быть, трудно, — спросил Джон, — брать в дом детей, которых однажды придется отдавать?

— Непереносимо. Но я знала, что меня ждет, когда отважилась взять детей на воспитание.

— Только не говори, что ты поступила так, продолжая семейную традицию Шепарда.

Бетси не сразу поняла, что имел в виду Джон.

— Да нет. Когда Стив погиб, я поняла, что не буду больше рожать; а мне хотелось, чтобы девочки росли в окружении сверстников. Может быть, потому, что сама росла в одиночестве, будучи единственным ребенком. Ты знаешь, мы живем на отлете. И когда мне попалось объявление о том, что требуются семьи, которые могут взять детей на воспитание, я решила одним махом убить двух зайцев. Вот и вся история.

— Очень толково.

Бетси прихлопнула надоедливую муху.

— А я такая! Толковая и умелая.

Вспомнив ералаш в ее спальне, Джон усмехнулся.

— Поосторожнее, забияка, а не то откажусь помочь тебе взобраться на этот холм.

— Но я и слова не сказала.

Чувствуя себя намного лучше, Джон прищурился и задумчиво поднял глаза в прозрачную высь. Небо почти безоблачно, веет тихий ветерок. С берега донеслись детские голоса. Близнецы звали ловить рыбу, иначе, мол, они всю выловят сами. Джону вспомнилось, как жесток бывал с ним отец, как истово тиранила его мать.

— Я, наверное, кончил бы плохо, если бы не Пат, — он ни разу не тронул меня пальцем. — Джон смотрел на Бетси. Лицо его было мрачным, глаза, похожие на спелые желуди, потемнели. — Иногда мне кажется, что напрасно меня не отправили в колонию для трудновоспитуемых. Мы избежали бы трагедии…

Бетси села, скрестив ноги по-турецки.

— Когда-нибудь, я молю Бога, ты простишь самого себя, — сказала она с особенным проникновенным чувством.

— Научи меня, как это сделать, и я попытаюсь.

Бетси накрыла его руку ладонью и нащупала рубцы от многочисленных ожогов.

— Сколько раз ты был ранен при тушении пожаров, Джон?

Джон пожал плечами.

— Не больше других.

— А сколько раз лежал в госпитале?

Он не сразу ответил, хмурясь, играя желваками.

— Шесть.

— Дядя Майк однажды сказал мне, что самая болезненная рана — от ожога. От нее человек особенно страдает.

Бетси осторожно убрала свою ладонь с его руки, наклонилась и поцеловала шрамы — следы его отваги. Джон был растроган, но его губы сердито сжались.

— Перестань, Бетси.

— Не перестану, нет. Я люблю тебя, и если бы даже не любила, мне небезразлична твоя судьба, и я не могу спокойно наблюдать, как ты расплачиваешься всю жизнь за одну-единственную нелепую ошибку.

— Ты так не считала двадцать лет назад.

Она глубоко вздохнула.

— Ты хочешь сказать, что из-за меня ты продолжаешь казнить себя?

Джон растерялся. Он никогда в своей беде не винил Бетси.

— Я не сказал, что…

Его прервал донесшийся с реки детский вопль, испугавший обоих насмерть.

— Мами! Джон! Мэри загнала себе крючок в ладонь!