Читаем Память сердца полностью

Джон уже не владел собой. Он испытывал небывалые запредельные ощущения, каких не знавал прежде.

— Боже мой, Рыжик! — только и успел вымолвить Джон, как вспыхнул ослепительный свет, и они погрузились в какую-то сказочную бездну…

Бетси дремала, когда зазвонил будильник. Ей приснилось, что не Пруди, а она сама родила двух близнецов — больших, крепких белокурых мальчишек. У них голубые глаза матери и обаятельная улыбка Джона.

Словно проникнув в сновидение Бетси, Джон зашептал что-то невнятное и спрятал голову в теплом изгибе ее бархатной шеи.

— Который час?

Она улыбнулась в полутьме, услышав его сонный голос. Этот огромный, суровый, замкнутый человек так стосковался по теплу и нежности. Он жаждет большой любви, но — странно — сгибается под ее тяжестью, уходит в себя, рассуждала чуткая Бетси. Видно, страдания, перенесенные за двадцать лет одинокой жизни, были настолько глубоки, что вселили болезненную робость в, казалось бы, несокрушимого, уверенного в себе мужчину.

— Еще только пять, — шепнула она, нежась в его объятиях.

— Уйма времени. — Он поцеловал ее и закрыл глаза.

— Джон, мне пора…

— Не волнуйся, моя милая. Я отпущу тебя, прежде чем хоть одна из этих маленьких рыжекудрых негодниц раскроет глаза.

— Но твои колени…

— Они останутся моими коленями. Сейчас мне гораздо больше хочется узнать: сколько требуется поцелуев, чтобы довести тебя до такого состояния блаженства, в каком был я этой ночью.

Бетси слегка погладила светло-каштановые баки Джона.

— Ты и не был в таком состоянии, просто… опьянел от моих ласк.

Она осторожно попыталась высвободиться из сладкого плена, но тщетно; было наивно сопротивляться атлетической силе Джона. Отдохнув, он овладел собой и был готов к любовным подвигам.

— Вы нечестно играли, леди: соблазняли мужчину, когда он почти лишился воли. А теперь пришел мой час…

Страстный порыв Джона, похожий на ураган, накрыл Бетси. Она хотела принадлежать ему всем своим существом, каждой клеточкой тела. Бетси готова была подарить ему не только себя, а весь подлунный мир, солнце, небеса, звезды. Она была охвачена эйфорией невыразимой любви. Бетси казалось, что время остановилось, а терпение ее иссякло. Она торопила Джона.

Но Джон больше не сдерживал себя. Его ласки были грубовато-дерзкими. Его губы, руки проникали в самые потаенные, заповедные уголки послушного тела Бетси, которое повторяло как эхо каждое движение влюбленного.

— Ах, Рыжик, — раздался его страстный шепот. — Мне так недоставало тебя.

— И мне недоставало тебя, — ответила она. — Очень.

В этот миг наслаждение, переполнявшее Бетси, перешло в экстаз. Ее лоно жаждало его мужского естества, точно цветок — солнца. Она задрожала, почувствовав, что Джон властно овладел ею… Прозвучал последний аккорд симфонии плоти, повинуясь вечному закону Природы.

Бетси была как на крыльях, все существо ее стало воздушным и легким от счастья утоленной любви. Она уткнулась лицом в его покрытую испариной шею. От него исходил терпкий запах мускуса, аромат мужской силы.

— Джон? — позвала она.

— Да? — отозвался он внезапно помолодевшим голосом, в густом звуке отразившим и блаженство, и, пожалуй, немного мужского самодовольства.

Бетси улыбнулась, решившись на что-то очень и очень важное.

— Теперь я твердо уверена: я люблю тебя, — недрогнувшим голосом произнесла она.

Джон шел куда глаза глядят, пока не оказался на тропе, ведущей к укромной полянке у старой каменоломни. Он уже забыл, какая умиротворяющая тишина царит в природе. Человек легко отвыкает от нее в шуме, грязи и суматохе больших городов. И Джон иногда месяцами не вспоминал эту зеленую полянку. И Бетси.

Теперь же все его мысли сосредоточились на его первой — и, по существу, единственной — любви. Перед его сердечной памятью пронеслись дорогие картины: Бетси наклоняет голову и слегка хмурится, перед тем как рассмеяться. Вот беззаботно хихикает словно ее дети, которых она обожает, всех четверых. И Господи помоги, вот она предлагает ему прощение, убежденно и свободно, как и свою любовь.

Три магических слова, произнесенных ею: "Я люблю тебя", изменили беспросветную жизнь Джона, сняли непосильный груз вины, который он сам взвалил на себя.

А вдруг нет? И он обречен таскать этот груз как горбатый свой уродливый горб?

Джон не услышал, как она подошла, только спросил:

— Служба в церкви кончилась?

— Да. У меня было чувство, что я найду тебя на этой поляне, — сказала Бетси, опускаясь на траву рядом с ним.

— А почему?

— Потому что ты всегда приходил сюда, чтобы успокоиться. — Она опасливо покосилась на него. — Или, наоборот, поколотить кого-нибудь.

— Мне нужно было кое-что обдумать, поразмыслить.

— О сегодняшней ночи? Или нынешнем утре? — застенчиво спросила Бетси.

— Обо всем вместе.

— Я предчувствую, что твои мысли огорчат меня? — Бетси заметно нервничала.

— Я буду откровенен, Рыжик. Обещаю делить с тобой постель, быть преданным тебе. Мое уважение к тебе безгранично. Я буду горд, если ты согласишься принять мое имя. Постараюсь стать верным супругом и хорошим отцом, насколько это в моих силах.

Бетси печально и как-то мудро улыбалась, ее губы дрожали.