Читаем Память сердца полностью

— Рыжик, этого недостаточно. Сейчас ты должна поступить, как зрелая женщина. Ты же знаешь, что я тот мужчина, который любит тебя и жаждет взаимности. Я — Джон Стэнли. Не какой-то абстрактный ангел из твоих девичьих грез. Посмотри, у меня уже появляется седина, добавилось морщин, колени никуда не годятся, но я все еще и тот самый негодяй, которого ты имеешь полное право ненавидеть.

— У меня нет ненависти к тебе.

Выражение тихого ожидания просияло на его похудевшем изможденном лице. Оно умоляло ее отдаться ему, но вместе с тем уважение Джона к ней было настолько велико, что он предлагал Бетси выбор.

— Я не очень это умею, — шепнула она.

— Что?

— Просить мужчину, чтобы он предавался любви со мной.

— А почему бы тебе не поцеловать его и не поглядеть, что из этого получится?

Перед ней вдруг ожил другой Джон. Совсем недавно Бетси наблюдала настороженного, прижатого к стене, загнанного человека — таким он недавно снова вошел в ее жизнь. Теперь в его глазах пылало пламя страсти, настолько мощное, что, должно быть, разгоралось внутри него долгие, долгие годы.

Улыбаясь, она наклонилась и с величайшей нежностью дотронулась до его рта.

— Вот так? — прошептала она.

— Для начала просто хорошо.

Джон посмотрел на Бетси, потом бросил быстрый взгляд на дверь. Оказывается, дверь закрыта. Он поймал себя на мысли: уж не продумала ли она все заранее? Но тут же образумился: нет, разумеется.

— Рыжик?

Покрытая шрамами, огрубевшая рука Джона бережно ласкала кудрявый затылок, ворошила густые шелковистые волосы.

— Что?

— Я думаю, не лучше ли запереть дверь.

— Никто сюда не входит без моего разрешения.

— Наверняка?

Голос Джона стал низким, чуть хрипловатым. Ему было трудно говорить. Восхитительное ощущение власти над ним охватило Бетси, и ей захотелось, чтобы Джон не переставая ласкал ее.

— Да, наверняка. Кроме того, сейчас глубокая ночь.

Бетси с наслаждением гладила его сильную шею, широкую, покрытую мягкими кольцами волос грудь…

— Ты приняла решение, я не ошибся? — спросил он с надеждой.

— Думаю, да.

Неестественно хмурясь, Джон кивнул в сторону шкафа.

— Пока мы еще владеем собой, лучше бы ты передала мне мой бумажник.

— Я вижу, ты во всеоружии.

— А как же! Но я не уверен в их долговечности. Этот важный предмет лежит у меня в бумажнике уже давно.

— Как давно?

В этот момент Джон походил на озорного мальчишку.

— Честное слово, не знаю. Год? Два?

Хотя они оба улыбнулись, Бетси не хотелось гадать, почему маленькая интимная принадлежность оказалась в бумажнике.

Бетси неслышно прошла к шкафу, куда он выложил содержимое своих карманов, достала бумажник.

— Поручаю тебе церемонию открытия его.

— Пожелаем же друг другу удачи. Нашел!

Джон вытащил небольшой пакетик из фольги и положил его вместе с бумажником под подушку.

— Последний шанс, Рыжик.

Джон произнес эти слова с такой неизъяснимой печалью, что у Бетси повлажнели глаза. Измученное годами страданий, самоистязания, его суровое лицо, не отличавшееся классической красотой, было искажено гримасой боли — душевной и физической.

С замиранием сердца Бетси прильнула к нему, откидывая простыню, но его большая ладонь накрыла ее руку.

— Не жди откровений, Джон! Мне не шестнадцать, и, если бы даже время остановилось, я все равно уже не та, потерявшая от любви голову, отчаянная девчонка.

Боясь очередного приступа, Джон Стэнли осторожно повернулся на бок, подперев голову рукой.

— Успокойся, родная, я тоже не герой-любовник, — сказал Джон, осыпая Бетси быстрыми легкими поцелуями. — В сущности, я… Меня здорово потрепало за эти двадцать одиноких лет.

— Раны, полученные в бою, — еле слышно прошептала Бетси.

Ее рука прикоснулась к его плечу, распространяя жизненное тепло по всему телу. Все в ней — ласка и нежность, сияние прекрасных голубых глаз вселяло надежду и веру…

Джон приспустил невесомую ночную рубашку Бетси, обнажив маленькие упругие груди. Он жадно прильнул к ним…

— Ты лучше самой смелой мечты, ты — живая, страстная и чувственная, — шептал он, ища ее заалевшие губы, которые полуоткрылись, как драгоценные раковины, навстречу ему.

В своих сновидениях Джон представлял себя магом, дарящим Бетси неизведанное счастье. В грезах он являлся идеальным чутким любовником, какого только и заслуживала Бетси, а не юнцом-эгоистом, спешащим изведать наслаждение.

Но в этот раз самообладание Джона почти изменило ему. Разум склонялся перед неодолимым велением плоти. Аромат ее кожи, мускусный запах возбужденного тела пьянили Джона сильнее самого крепкого вина. Бетси металась в его объятиях, изнывая от томления любви и желания принадлежать ему.

— Тише, тише, — только и сумел произнести он. — Помоги мне снять с тебя все лишнее. Я хочу чувствовать твое тело и слиться с ним, стать частью его.

— И я хочу того же, о Джон!

Где-то далеко крикнула ночная птица. Под окном ветер зашелестел листьями деревьев. Сама Природа благословляла их любовь, придающую смысл Жизни…