Джон с грустью подумал о долгой череде лет, проведенных в одиночестве; Бетси в эти годы постепенно превращалась из подростка, впервые осознавшего силу своего обаяния, в красивую, уверенную в себе женщину-тайну.

Прищурив глаза, Джон вглядывался в лицо типично американского мужчины, сидящего рядом с Бетси. Вот он какой, Стив Вудбери. Он почти не изменился со времени свадьбы, где его увидел Джон. Пожалуй, несколько отяжелел да слегка поредел его густой залихватский чуб.

Ей было хорошо с мужем, сказала Бетси; но теплый отблеск прошлого в ее глазах сказал Джону больше, чем слова. Он понял, что ревнует к покойному Стиву…

Повернувшись на бок, он закрыл глаза и попробовал остановить взыгравшее воображение. Его ни в коем случае не должна волновать мысль о том, что она спала в этой самой постели меньше, чем сутки назад. Или что на ней тогда была надета тонкая, как паутинка, светло-желтая шелковая рубашка, которую она поспешно выхватила из-за двери ванной комнаты, думая, что Джон не видит ее.

И последнее, что не должно его тревожить: нежные и осторожные взгляды Бетси. Целыми днями она смотрит на него так, словно понимает, подобно ему самому, что происходит между ними.

Но ничто не могло заставить Джона оставаться равнодушным. Чувство к Бетси прошло сквозь долгие годы разлуки и не померкло…

Глава десятая

Бетси склонилась над кроватью. Ее волосы светились подобно нимбу вокруг головы. Желтенький халатик переливался в лучах солнечного света, озарившего комнату.

На мгновение Джону показалось, что он грезит; но она коснулась прохладной рукой его лба, пробуя температуру.

— В чем дело, Рыжик? У тебя возникла какая-то странная мания наблюдать за спящими? — тихо спросил он, скрыв, какие мучения причиняют ему больные колени.

Она поставила стакан с водой и пузырек с таблетками.

— Я услышала стон и подумала, что тебе понадобятся обезболивающие таблетки.

— Да я прилично себя чувствую!

— Это заметно. Поэтому с тебя пот так и течет ручьем, и ты ухитрился завязать каким-то китайским узлом последнюю льняную простыню моей мамы.

Джону пришлось приподняться, чтобы разглядеть учиненный им беспорядок. Действительно, замысловатый узелок. Хуже того, он лежал поперек кровати, да еще, к его стыду, полуголый. Стиснув зубы, он натянул смятую простыню.

— Дай-ка я сделаю.

— Перестань, Бетси. Я не из команды твоих подопечных ребят.

— О ради Бога, Джон, не ханжи. Я видела тебя без одежды и не один раз.

— Только однажды, — отрезал он.

На губах Бетси заиграла озорная улыбка.

— Ты ошибаешься, дорогой. Никому не рассказывай, но я ходила подсматривать, как ты купался голый в бывшем карьере где добывали гравий. Поверь мне, Джон, видеть тебя в этих старых поношенных боксерских шортах не такое уж большое удовольствие.

Она с силой потянула простыню и выдернула ее из-под Джона, затем взяла стакан.

— Вот сначала выпей.

— Что это?

— Мне кажется, вода, хотя вполне может быть чистая водка. Наверное, тебе придется попробовать, чтобы узнать.

— Очень забавно.

От Бетси веяло ароматом роз, как от подушки, на которой он лежал.

— Я не люблю таблетки. Я наглотался их на всю жизнь за последний год.

Каким-то образом Джону удалось усесться на подушки повыше.

— Но парочка целебных пилюль тебе не помешает.

Бетси подняла его руку и положила таблетки ему на ладонь.

— Это от чего?

Она показала ему этикетку на пузырьке.

— Врач дал рецепт, помнишь?

— Я выбросил его в корзину для мусора.

Джон смотрел на Бетси с подозрением.

— Знаю, но рецепт я вытащила и заказала лекарство.

— Зачем?

— Затем, что у тебя всегда было больше отчаянной храбрости, чем здравого смысла.

Как всякий скептик, Джон уверовал, что где-то на жизненном пути он растерял и то и другое. Внезапно им овладела шальная мысль: притянуть ее к себе на кровать и предаться любви, чтобы утолить сильнейшую из своих болей — обладать телом и душой Бетси.

— Перестань смотреть на меня умоляющими глазами, Стэнли. Я привыкла к упрямым негодникам вроде тебя и не уйду из этой комнаты, пока ты не примешь лекарство.

— А что, если я скажу: не желаю, чтобы ты уходила? Если потребую: хочу, чтобы ты забралась сюда ко мне?

Его умоляющие глаза гипнотизировали Бетси, не давая уклониться от ответа.

— Я бы ответила, что это было бы большой ошибкой, — мягко сказала Бетси.

— Неужели ошибкой? Почему?

Взгляд Джона продолжал гипнотизировать. Бетси почувствовала его невыразимую нежность.

— А ты разве не знаешь? Случайные половые связи теперь рискованны.

Глаза Джона потемнели.

— Поверь мне, Рыжик, врачи в главном госпитале Сан-Франциско исследовали меня вдоль и поперек, проверяя все, что только возможно. Они меня даже к кровати привязывали, будь она проклята. И все, что удалось обнаружить, — это негодные коленки да замедленное сердцебиение.

Бетси злилась на себя: она позволила вывести ее из равновесия. Она с опаской посмотрела на дверь, которую закрыла за собой, чтобы их голоса никто не услышал.

— Я рада, но…

— А как у тебя? Есть какие-нибудь постыдные заболевания, о которых мне следовало бы знать?

Бетси оскорбилась, сочтя его вопрос непозволительной дерзостью.

— Конечно нет!

Он приподнял бровь.