Читаем Память льда полностью

— Смотри не уколись, Глыба Сала!

— Круппу всегда была присуща осторожность. Крупп со свойственной ему проницательностью давно понял: не всего, чем наслаждается глаз, можно касаться руками.

— Нынче утром, — продолжала Хетана, — я видела, как одна-единственная рота моряков ставила шатры для трех рот. По всему малазанскому лагерю. Интересно, да?

— Малазанцы — они такие. Им знакома взаимовыручка. На них можно положиться!

Хетана подъехала вплотную и схватила толстого коротышку за воротник плаща, наполовину вытащив его из седла. На лице баргастки играла зловещая улыбка.

— Слушай, Глыба Сала, — угрожающе произнесла она, — после того как я возлягу с тобой, мулу понадобятся волокуши, чтобы тащить твои жалкие останки. Ты тоже здорово умеешь напустить пыли своими словами. Редкая способность. Но ничего, пусть только стемнеет. Я выдавлю из твоих легких весь воздух. У тебя надолго отпадет желание болтать, ибо ты не сумеешь пошевелить языком. Клянусь, я это сделаю, чтобы показать тебе, кто здесь хозяин. А если ты произнесешь еще хоть слово, я не стану дожидаться темноты. Я позову этих малолеток и всех остальных и устрою такой балаган, который ты не забудешь до конца своих дней… Что глазки выпучил? Понял? А теперь убери свои жирные колени и не дави мулу бока. Ему от этого худо. Бедняга и так страдает, что он не лошадь. Он же видит, как ездят другие всадники. Ты замечал, какие у него умные и внимательные глаза? Не у каждого человека такие… Ну вот, я все тебе сказала, Глыба Сала. До вечера, и уж тогда я тебя расплавлю: ух как ты начнешь таять!

Хетана выпустила Круппа. Тот поерзал в седле и раскрыл было рот, намереваясь что-то сказать, но тут же снова его захлопнул.

— А он быстро учится, сестра, — смеясь, заметил Кафал.

— Все вы быстро учитесь, братец. Он обречен.

И баргасты ускакали прочь.

Глядя им вслед, Крупп извлек носовой платок и, как всегда, принялся отирать взмокший лоб.

— Боги милостивые, вот так поворот! Ты слыхал, мул? Это Крупп-то обречен? Обречен, ха!

Скворец еще раз взглянул на стражниц Серебряной Лисы:

— Обратно в свой отряд вы не вернетесь.

— Но Серебряная Лиса исчезла, — попробовала возразить одна из женщин. — Нам теперь некого охранять.

— Я уже сказал: в свой отряд вы не вернетесь. Останетесь в моем распоряжении. Есть еще вопросы? Нет? Тогда идите.

Малазанки разочарованно переглянулись, отсалютовали и ушли. Все происходило на глазах у Артантоса, который не преминул заметить:

— Иногда это выходит нам боком.

Скворец покосился на знаменосца:

— Что ты имеешь в виду?

— Стиль командования Дассема Ультора. Малазанским солдатам позволено думать, сомневаться, спорить…

— И это, знаменосец, сделало нас лучшей армией в мире.

— Тем не менее…

— Никаких «тем не менее». Вот тебе причина, почему мы лучшие. Когда понадобится — приказы станут строгими. Ты увидишь настоящую дисциплину. Просто сейчас она не выпячивается, но она есть. Крепкая дисциплина.

— Вам лучше знать, командор, — пожал плечами Артантос.

Скворец повел лошадь в загон. Вечерело. Солнце почти уже село, и солдаты торопились расставить шатры. Пахло дымом первых костров. Люди устали. Марш начался еще затемно и изобиловал ускоренными переходами.

«Так нельзя. Нужно хотя бы на три дня отменить утренние переходы и увеличить время привалов, иначе войско подойдет к Кораллу измотанным. А уставшая армия — побежденная армия».

Отдав лошадь конюху, Скворец направился к шатру Дуджека.

Возле шатра на заплечных мешках расселся отряд военных моряков. Все были в доспехах и шлемах. Лица покрывал густой слой дорожной пыли, из-под которого проступали шрамы. Увидев Скворца, никто даже не встал.

— Можете сидеть, — бросил он морякам и вошел внутрь.

На полу, устланном ковром, была развернута карта. Дуджек стоял перед ней на коленях и что-то бормотал себе под нос. Карту подпирал зажженный фонарь.

— Разделенная армия разделяется снова, — сказал Скворец, усаживаясь на походный стул.

Дуджек мельком взглянул на него и вернулся к карте.

— Ты про моих охранников?

— Про них.

— Они и в лучшие-то времена были не ахти, а сейчас уж тем более.

Скворец вытянул ноги. Левая, как всегда, ныла.

— Эти ребята ведь, кажется, все из Унты? Что-то я давненько их не видел.

— Ты их не видел, потому что я велел им не попадаться на глаза. «Не ахти» — это я еще мягко выразился. Они не являются частью нашей армии и никогда не станут ею. И в душе я даже рад этому: мне такие солдаты не нужны. Но отдавать тебе честь они не стали бы в любом случае. Они и мне-то салютуют через раз, хотя и поклялись меня защищать.

— Ладно, Худ с ними. Наша армия сильно устала. Это намного серьезнее.

— Знаю. Если Опонны подарят нам удачу, то после переправы через Маурик мы сбавим темп. Отдохнем немного. И потом — бросок на Коралл.

— Это что же получается, Дуджек? Короткая передышка, а потом — новая гонка? Помнишь, как мы чуть ли не бегом двигались на Мотт? И чего нам это стоило? Нельзя допустить повторения. Сейчас потери могут быть куда более значительными.

Верховный кулак принялся сворачивать карту.

— Не теряй веру, друг мой, — сказал он Скворцу.