У меня зашевелились волосы. Стараясь не думать о красных глазах, следящих за мной, я полезла через погнутую металлическую решетку и тут же напоролась на кусок стекла. Остановившись, чтобы высвободить джинсы, прислушалась. По-прежнему никакого признака человека.

Я осторожно направилась из кладовки в кухню. В воздухе стоял застарелый запах жира, не удивительно, что все крысы здесь. Проблуждав еще немного по каким-то служебным помещениям, вышла к двери, за которой открывались ступеньки, круто спускающиеся вниз.

Я снова прислушалась и, освещая фонариком каждую ступеньку — как бы не провалиться сквозь прогнившую доску, — начала спускаться, тихонько зовя Элину. Ответа не было.

У подножия лестницы начинался коридор с дверями по обеим сторонам. Я заглянула в каждую дверь, которую смогла открыть. Ничего, кроме поломанной мебели. Дальше, направо, шел другой коридор. Когда я вытянула руку, чтобы, опершись о стену, заглянуть за угол, моя рука ощутила пустоту. Я отпрянула назад, но оказалось, что это всего-навсего лифт для подачи еды из кухни наверх.

Я снова позвала Элину. И опять ответом было лишь шуршание и писк грызунов. Я выключила фонарь, чтобы слух работал острее. Ничего.

Стараясь ступать как можно тише, я пошла по этой стороне коридора, напряженно вслушиваясь. В проходе тоже были двери; я открывала каждую и заглядывала, тихонько зовя тетю. Некоторые комнаты были совсем пусты, другие заполнены всяким гостиничным хламом: старыми диванами с вылезшей обивкой и железными пружинами, рваными матрасами. Время от времени я улавливала какое-то движение, но, вглядевшись, видела только поблескивающие красные глазки.

Наконец я добралась до самого дальнего конца коридора. На стене висел черный телефон-автомат — старая модель, с буквами вместо цифр. Я сняла трубку, но гудка, конечно, не услышала. Телефон был мертв, как и само это здание.

Внезапно меня охватила ярость. Да как она посмела, эта пьянчужка! Вытащить меня из дома в такое время! И заманить в эту крысиную нору! Я развернулась и быстрыми шагами пошла по коридору в обратную сторону. Но тут мне показалось, что я услышала свое имя. Я остановилась и напряженно прислушалась.

— Вик! — Хриплый шепот доносился из комнаты слева. Кажется, я туда уже заглядывала, но полной уверенности не было. Стремительно распахнула дверь. Луч света от фонаря вырвал из темноты груду старой мебели и какую-то бесформенную массу на диване, стоящем в углу. Наверное, при беглом осмотре я ее просто не заметила.

— Элина? Это ты? — крикнула я.

Она не ответила. Я присела на корточки возле кушетки, всмотрелась. Да, это была Элица… Она лежала на боку, завернувшись в грязное одеяло. Рядом, у стены, валялся полиэтиленовый пакет, из него виднелся край все той же фиолетовой ночной сорочки.

Меня захлестнуло смешанное чувство гнева и облегчения. Надо же, позвонить мне, а потом так надраться. Я грубо тряхнула ее за плечо:

— Элина, проснись! Надо идти.

Она не отвечала. Голова безжизненно моталась из стороны в сторону. Меня затошнило, и я осторожно положила ее на кушетку. Она еще дышала, издавая короткие отрывистые хрипы. Я ощупала ее голову — на затылке здоровенная шишка. Упала или ударили сзади?

И тут я услышала какое-то движение позади меня. В панике выхватила из кобуры револьвер, но не успела встать на ноги, как ночь вокруг меня вспыхнула мириадами сверкающих точек. Потом наступила полная темнота.

Глава 25

ТА, ЧТО И В ОГНЕ НЕ ГОРИТ

Голова раскалывалась от боли, не было сил терпеть. Я попыталась вызвать рвоту, но пустой желудок выдавал одну желчь, и от этого мутило еще больше. Не было сил двигаться, но я знала, что надо пойти на кухню, сделать компресс на голову и выпить кока-колы. Мама всегда давала мне ложку кока-колы от боли в животе. Этакое странное лечение.

Я попыталась приподняться и ощутила такую сильную боль, что не могла удержаться и громко вскрикнула. Одновременно с болью пришло осознание того, что я и не дома вовсе, не у себя в спальне. Я лежала на старой кушетке без подушек, и от нее так омерзительно воняло, что и думать не хотелось о том, чтобы лечь обратно.

Я села, уткнув голову в колени, вытянула слабую дрожащую руку и нащупала выпирающие пружины. Потом рука наткнулась на чью-то ногу. Я отдернула руку так резко, что перед глазами снова запрыгали огненные точки. В следующую минуту меня наконец вырвало. Когда приступ прошел, я снова вытянула руку и стала ощупывать то, что лежало рядом. Худое колено, а дальше — подол тонкого хлопчатобумажного халата. Элина.

Я вспомнила. Это Элина вызвала меня сюда, к «Копьям Индианы», в эту нору. Но что же было потом? Как получилось, что я потеряла сознание? Голова болела так, что не было никакой возможности напрячься и вспомнить. Я дотронулась до того места, где больше всего болело. Огромная шишка, на ощупь словно сырая печенка… Что произошло? Я упала и ушиблась или меня ударили сзади? Нет, не могу вспомнить.