Читаем Ожерелье для Эдит полностью

После того, как я узнала, что стала инвалидом, после маминой смерти, после предательства друзей и Антона, я сделалась запрограммированной на злость. Я возненавидела отца, одноклассников, учителей, своего бывшего мальчика и тех, кто был со мной в метро, потому что они являлись напоминанием ужаса и несчастья, произошедших со мной. Ни за что на свете я не стала бы с ними общаться. И только Ольгу Петровну я не замечала совсем, а пакостила ей от скуки. А ещё чтобы через неё насолить отцу. Когда она выходила от меня, я о ней тут же забывала. Но вот явился кот, уронил на меня книжку, и я узнала об Эдит Сёдергран, которая давно умерла. И я немножко по-другому взглянула на Ольгу Петровну, которая жива и находится со мной всё это время, пока я лежу, как бревно. Кстати, а где похоронена Эдит? Сейчас посмотрю. Посёлок Рощино, бывший Райволе. Это же недалеко от Питера! Сейчас возьму карту и… Стоп, а как я её возьму?

– Ольга Петровна! – беспомощно выкрикнула я.

Вместо неё в комнату вошёл отец. Почему это он дома?

– Ты что-то хотела, Даша?

В исключительных случаях я пишу ему ответ на бумажке, но только не сейчас. Ему же нужно будет обязательно узнать, что, зачем и как… Я игнорирую его вопрос и ору с новой силой:

– Ольга Петровна!

– Она занята, Даша, готовит тебе еду. Нельзя быть такой эгоисткой!

Ему ли рассуждать об эгоизме! Ладно, подожду до обеда. Ждать пришлось недолго, и вскоре Ольга Петровна появилась с подносом в руках возле моей кровати. Я первым делом прошу карту Петербурга. Она быстро всё находит, а сама перемещается к своему излюбленному месту – к окошку – и смотрит вдаль. Это её обычная фишка. Я моментально отыскиваю Рощино и понимаю, что хочу поехать туда. Вопрос, как? Если бы отец был другим, если бы не умерла мама, если бы я не попала тогда в тот вагон метро… Я заплакала и отбросила карту. Одинокая калека ничего не может сделать самостоятельно.

– Ешь, Даша, остынет. – Ольга Петровна произносит это спокойным голосом, не оборачиваясь. Она будто не слышит моих рыданий, и мне не нужно прятаться. Я съедаю половину порции и говорю «спасибо». Она невозмутимо уносит поднос, а я начинаю листать книгу со стихами Эдит Сёдергран.

Успокойся, дитя моё, ничего нет,

и всё так, как ты видишь: лес, дым и полет рельсов.

Где-то далеко, в далёкой стране

есть более голубое небо и стена из роз

или пальма и лёгкий ветер.

И это всё.

Нет ничего лучше, чем снег на ветвях елей.

Нет ничего, что можно было бы поцеловать тёплыми губами,

и все губы со временем становятся холодными.

Но ты говоришь, дитя моё, что сердце твоё сильно,

а жить напрасно – это меньше, чем умереть.

Что тебе нужно, смерть? Чувствуешь ли ты ужас, который навевает её одежда?

И нет ничего более отвратительного, чем сама смерть.

Мы должны любить долгие часы болезни

и сковывающие годы тоски.

Как краткие мгновения цветения пустыни.