Читаем Озеро Радости полностью

— Вот хоть бы раз все честно сказали! — веселится таможенник, крутя в руках фуражку. — Эх, кто б меня взял к этим озабоченным! По заграницам ездят, гранты пилят! А нам тут сиди среди буслов!

— Да я не состою в партиях! — повышает голос Янина. — Вы сдурели все, что ли?

— Ну как не состоите? — наседает на нее Путин, немедленно вслед за Янкой переходя на русский. — А как в список два ноль четыре попали? А что ж въезжаете, когда у нас выборы на носу?

— Какие выборы? — удивляется Янка. И добавляет: — Какие выборы? В стране двадцать лет одно и то же! Какие выборы? Вы о чем?

— Секунду! — поднимает палец человек в гражданском. И предъявляет собравшимся страницу «Визы и другие отметки» Янкиного паспорта. Там — одна выездная печать. — Орлы, ей этот документ выдан в шестнадцать лет! Какой она курьер? Кто вообще кипишить начал?

Один из склонившихся над столом пограничников обиженно подает голос:

— Так а что? Там была ошибка два ноль четыре! Сами же инструктировали!

Янка достает из кармана джинсов сложенную в четыре раза страницу. Час назад страница лежала в паспорте вместе с документами, но за подачу паспорта с посторонними предметами внутри на границе Беларуси взимают штраф. Девушка протягивает эту страницу мужчине в гражданском, так как ее чутье подсказывает, что именно он тут главный. Путин разворачивает бумажку, просматривает, показывает таможеннику и прикрикивает:

— Идиоты! Запугали ребенка! Она исполняшка! Причем, — он с облегчением хмыкает, — по уклонению от распределения! Зарабатывала на штраф за рубежом! Выехала из Беларуси до наложения! Вот и все!

Происходит гоголевская немая сцена. У мужчин в форме погранвойск появляются выражения на лицах. У таможенника выражение исчезает. Он снимает с локтя фуражку. Под ней оказывается видеокамера. Выясняется, что он вел запись происходящего через отверстие в кокарде.

— У нас процедура такая, — объясняет он в никуда, крякает и торопится уйти.

Дверной проем занят пограничниками, и он смешно переминается с ноги на ногу, дожидаясь, пока они вытеснятся из комнаты.

Человек в гражданском прикладывает к Ясиному паспорту печать, вписывает туда что-то от руки, ставит размашистую подпись, а затем командует в рацию:

— Автобус на Минск территорию не покинул? Давай разворачивай его! Сюда подгоняй! Понятно, что не положено! Пусть по встречке прет!

Девушка возвращается на место с чувством, что победила систему, хотя единственная ее заслуга состоит в том, что она никого не пыталась победить, оказавшись беспартийной и аполитичной. Дорогие соотечественники смотрят на нее с интересом, пытаясь угадать, что ее вернуло в мир людей. На Янку снова можно поднимать глаза. За контакт с ней не вызовут сдавать отпечатки пальцев. Если бы Кастусь Калиновский побывал внутри этой ситуации в 1863 году, он совершенно точно не стал бы организовывать свое польское восстание и умирать за свободу.

Девушка открывает паспорт, на четвертой странице — штамп «Выезд во все страны мира запрещен сроком на…». И вписанное от руки: «2 года». Рядом — дата и подпись, похожая скорей на подпись художника, актера или писателя, но никак не особиста при погранслужбе. Иногда тюрьма может иметь форму слегка смазанной квадратной печати красного цвета.

* * *

За то время, пока Янки не было в стране, на поле у Гродненской трассы успел выпрыгнуть город. Многоэтажки, только что вылезшие из-под земли, где покоились в виде семян грибницы, еще мультипликационно покачиваются на вершинках. Между ними проложены игрушечные дорожки, по которым ездят 3D-машинки и гуляют 3D-пешеходы. Тысячи одинаковых окошек напоминают иллюминаторы космического корабля. Когда-нибудь Каменная горка покажет свою истинную сущность, стартовав к звездам — вместе с дорожками, по которым ездят 3D-машинки, вместе с высотками, которые окажутся фрагментами одной огромной станции.

Янка страдает от ощущения, что автобус привез ее в другой город. Или в тот же город через пятьдесят лет. Дорога до вокзала уставлена коробами бизнес-центров, скверы успели обернуться паркингами, на половине законченных или только еще расковырянных строек — логотипы компаний ее отца. Привокзальная площадь обросла зеркальными бизнес-центрами инопланетной формы. Сталинские башни, обрамляющие улицу Кирова, выглядят взятыми в заложники. Не изменились лишь маршрутки. Они по-прежнему похожи на мчащиеся через город пустые пулеметные ящики.

Лаура встречает Янку теплее, чем папа. Лаура говорит десять слов:

— Как я рада, что вы вернулись! Я сейчас вам перестелю!

Папа встречать ее не выходит. Когда дочь отправляется на его поиски, чтобы рассказать о приезде, она натыкается на него в коридоре. Отец спешит, его голова чем-то занята, так что он как будто узнает ее с некоторым усилием. То есть сначала он пробегает мимо, потом останавливается, разворачивается и выдает с блуждающим взглядом четыре слова. Одно восклицание, одно утверждение и один вопрос, с плавным нарастанием общей обидности:

— О! Ты здесь. Накаталась?