Читаем Озеро Радости полностью

— Янина Сергеевна, мы не начнем операцию, пока вы не возьмете на себя финансовые гарантии, — талдычит голос.

Сейчас, кажется, он запоет «Daisy Bell», замедляясь и распадаясь на цифровые слои.

— У меня нет денег, — повторяет девушка, чувствуя, как синий поезд, набирая скорость, уносит ее в темноту тоннеля, быть может — того самого, на выходе из которого никакой Яси уже не будет.

«Какая глупость! Не может быть в мире мест, где нужно платить за то, чтобы тебе спасли жизнь!» — произносит детский голосок, и перед глазами захлопывается книжка «За моря, за океаны», со старомодным кораблем на обложке.

Дальше ей снится Луна. Янка сидит в крохотной желтой лодчонке в полумраке, освещенном лишь мерцанием звезд. Над головой — огромный темно-синий шар, весь южный полюс которого укутан пеной от капуччино. Среди разрывов в белесых молочных завихрениях угадывается силуэт Африки, шкурой и цветом похожей на старого слона. Земля с Луны видится как аэростат, зависший прямо над головой.

Вокруг девушки в рожденных звездными отсветами сумерках различимы кратеры, черные провалы озер и ровные глади простирающихся до горизонта морей. В руках у Янки деревянное весло размером с клюшку для лапты. На носу у лодки — детская фигурка, укутанная в плед. Ребенок держит перед собой небольшой фонарик, но фигурка повернута к Янке спиной и проступает из тьмы сгорбленным силуэтиком. Ни его пол, ни примерный возраст определить невозможно. Янина погружает весло в липкую воду и отталкивается изо всех сил. Лодка почти не шевелится, так плотно держит ее поверхность. Девушка понимает, что не там свернула в Озере Сновидений и попала в Озеро Горя, откуда очень сложно выгрести. Ибо в печали вязнут весла и киль. Она делает несколько гребков и вздрагивает: детская фигурка с носа лодки исчезла. Оказавшись в полной тьме, Янка поднимает голову и смотрит на зависшую над ее головой планету. Силуэты облаков и циклонов за это время не изменились, хотя сама Земля сместилась немного в сторону. Ясе странно, что все это время она жила на этом синем шарике и даже считала его домом. Озеро Радости тут, где-то совсем рядом. Нужно просто не сдаваться и грести.

* * *

Она приходит в себя в реанимации, под мерное попискивание аппарата жизнеобеспечения. Резко болит внизу живота, и очень хочется обратно на Луну. Сестра, модельного вида блондинка, сообщает, что Янине Сергеевне сделали операцию без финансовых гарантий с ее стороны. Что «докторы решились на рицк, так как вы уже начинали умерщвлевать», — ее русский прекрасен. И что «они зря взволновывались, так как балторусишская компания не упиралась вообще и сразу стала согласной все заплатить». «А что с моим маленьким?» — обрывает ее Янина. Вопрос удивляет медицинскую работницу. «У вас была внематочичецкая беременность, — объясняет она, произнося окончания длинных слов по слогам. — О том, чтобы сохранить, так вообще речи не шло. Вас едва откачали с другого света. Это все будет? — такую форму сестра избирает, чтобы уточнить, нет ли у Янки больше вопросов. — Ну так мы вас через три дня выпишем, больше не сможем держать по условиям страховывания. Полежайте дома, на спине».

* * *

Первое, что замечают Ясины глаза, когда, ступая короткими шажками и держась за живот, она выходит из приемного отделения, — далекая луна, барражирующая в лазурном небе. Яркое солнце наделяет оставшуюся на березках желтую листву блеском червонного золота. Луна потеряла свою материальность. Она состоит из дымчатой прозрачности разбросанных по небу облачков. Кажется, сейчас дунет ветер, луна потеряет свою форму и ее остатки унесет за горизонт, вместе с Озером Радости, до которого Янина так и не догребла.

Девушка садится в троллейбус и едет домой, и каждая ямка, в которую попадают колеса «двойки», вонзает в ее живот семейку отточенных кинжальчиков. Янка замечает, как сильно изменило ее происшествие на Луне. Еще совсем недавно ее было двое. И это проявлялось во внутреннем диалоге; в ощущениях тела, которое стало зеркалом, где уже угадывалась новая жизнь; в том, какие формы принимали глаголы будущего времени, стоило задуматься о завтра.

Сейчас ее стало — ноль. Под сердцем, на месте озорной рыбки — пустота высохшего аквариума. В русском языке нет окончаний, передающих не множественное, не единственное, а нулевое число. И ни в одном языке мира нет. А потому Ясина текущая грамматика непередаваема. Девушке кажется, что она потеряла вещественность, как барражирующая в лазурном небе луна. Сейчас дунет ветер, Яся потеряет свою форму, и ее остатки унесет за горизонт. И никто этого не заметит.