Он начал подниматься наверх: звуки его шагов, словно легкий пар, поднимались в пролете и медленно гасли где-то там, где потолок чернел отверстием чердачного люка. Пройдя два или три марша, Виктор заметил, что к эху его шагов добавился отзвук других, более торопливых и частых; хлопанья двери он не слышал, да и не мог, потому что двери по периметру, видимо для сбережения тепла, были отделаны мягкой резиной, а наверху створок стояли доводчики, охраняя по ночам безмятежный сон жильцов от ненужного шума. Кто-то спускался навстречу, вниз по лестнице; вскоре до Виктора стали долетать и пока еще невнятные звуки речи, постепенно усиливаясь и складываясь в слова.

— Нет, ну погоди… Ну я не понимаю, как это можно. Что значит? Что? Ну, а что еще можно подумать?.. Нет. Нет, я решительно не понимаю…

Навстречу Виктору спускалась женщина немного старше тридцати, в мягком длиннополом брючном костюме в стиле корнуолл, из твида табачного цвета, со свободным блейзером, высокий воротник которого был прикрыт небрежно повязанным красно-коричневым шарфом. Виктору сразу бросилось в глаза ее лицо: вздернутый носик придавал даме некоторое сходство с пани Катариной из 'Кабачка 13 стульев', правда, эта женщина была чуть-чуть пополнее, но это отнюдь не лишало ее фигуру стройности. Ее черные, на низких широких каблуках, туфли чем-то напоминали мужские полуботинки, но все это как-то вписывалось с костюмом в один образ, удачно сочетая экстравагантность с консерватизмом, аристократический изыск — с простотой и удобством. Светлокаштановые волосы слегка растрепались от быстрой ходьбы; в руке она держала серебристый мобильник округлой формы, похожий на лодочку от старых парковых качелей.

— Нет, ну что я должна объяснить?.. Конечно, нет… И что именно? Ну это можно объяснить?… Нет, ну почему…

Ее шаги уже доносились снизу; внезапно взгляд Виктора, внимательно смотревшего себе под ноги, наткнулся на яркую обложку валявшегося на ступеньках журнала 'Аналоговые системы'. Журнал был чуть пообтрепан, и когда Виктор поднял его, оказалось, что он был за 1992 год.

— Эй! Это не вы потеряли? — крикнул он, перегнувшись через перила.

Шаги внизу на мгновенье замерли: тотчас же они послышались снова, теперь уже приближаясь. Вскоре в пролете мелькнуло красно-коричневое пятно шарфа; женщина поднималась, запихивая на ходу серебряную мобилу-лодочку в сумку и застегивая пуговицы. Виктор начал спускаться ей навстречу, спокойно и неторопясь: что-то подспудно его настораживало.

— Да… спасибо… Это обронила я… — немного растерянно и запыхавшись, произнесла она. Виктор молча протянул ей журнал, тоже почему-то смутившись, и не зная, что сказать.

'Журнал. Лестница. На лестнице мы впервые встретились с Зиной. Там, во второй реальности. Споткнулась на лестнице, случайно. И здесь — журнал, случайно. Паранойей, попахивает, но вдруг это не просто журнал?'

— Что вы на меня так смотрите?

Ее глаза с длинными ресницами уперлись взглядом в Виктора, как будто отстраняя; но в их глубине мелькнула какая-то непонятная печаль и невысказанное желание что-то объяснить, а губы тронула едва заметная улыбка. Впрочем, она тут же угасла, а лицо приняло нарочито строгое выражение.

— Нет, я не дочь Натальи Селезневой. И мы не знакомы.

— Ну и прекрасно… — сам не понимая, почему, неуверенно протянул Виктор. — Я тоже не знакомлюсь на лестницах.

— Не верю, — быстро ответила она, и тут же, спохватившись, добавила, — но это хорошо. Всего вам доброго!

И она быстро побежала вниз, держа журнал в правой руке; вскоре Виктор услышал, что шаги ее замедлились, но через пару секунд снова быстро застучали каблучки, зазвенела пружина двери, и затем все стихло.

5. Война за Луну

… В детстве так бывает: день кажется длинным-длинным.

Сначала долгое утро, лучи солнца на штукатурке возле кровати, где любознательным взглядом давно все изучено; край желтого пятна опирается на трешинку, в широкой части которой видна полоса посеревшей от времени дранки. Потом ее заделают. Но это потом, и пройдет целая эпоха. Месяц, может быть, больше.

После долгого утра будет одевание, умывание… потом завтрак, и запах мяты от зубной пасты сменится запахом кипяченого молока… а впереди до вечера еще целая жизнь, и тебя ждет масса открытий и приключений.

Виктору Сергеевичу в это воскресный вечер вдруг показалось, что он снова вернулся куда-то в детские годы. Сутки растягивались до бесконечности, и ждать хотя бы пятнадцать минут было невыносимо. 'Интересно, это просто от новых впечатлений, или все эти переходы что-то меняют во мне физически? И не произойдет ли в один момент что-то такое… Нет. Не будем думать. Надо жить, пока есть к этому возможность, не упуская ни один час, ни одной минуты.'

Он решительно нажал на кнопку двери Риденки. Сосед появился на пороге в большой застиранной футболке, на угасшей белизне которой смутно голубели остатки большой заглавной 'Д' в окружении полувыведенных пятен краски, и в больших, похожих на шаровары, новых тренингах цвета морской волны; растоптанные вылинявшие кроссовки дополняли картину.

— А, Сергеич! Ну, заходи.