Читаем Отрыв полностью

Кабинет оказался небольшим. Какие-то шкафы, полки громоздились прямо от двери, сужая пространство до пятачка перед письменным столом, наполовину спрятавшимся за очередным стеллажом; пол был застелен симпатичным узорчатым ковриком, знававшим лучшие времена, стол — завален всякой всячиной, среди которой, как цапля на одной ноге, возвышалась массивная настольная лампа, и во всех простеночках, даже на косяках висели пристроенные явно случайным образом безделушки. Неожиданным образом весь этот хаос создавал ощущение уюта и какой-то защищённости. Приглашённый майором садиться, я сразу забился в уголок, на стул, с трудом втиснутый между столом и шкафом; Никифоров первым делом включил чайник, пристроив его на подоконнике.

— Пошуруй-ка в нижнем ящике, — велел он. — Там, вроде бы, печенье было. Если не засохло совсем.

Сам майор извлёк откуда-то сверху кулёк, в котором оказались карамельки, и разлил кипяток в две высокие кружки, одна — с отбитой ручкой. Сыпанул прямо в кружки заварку, выставил баночку с сахаром, в котором торчала единственная ложка.

— Налегай, — скомандовал он. — Это не еда, конечно. Но всё же.

Я не заставил себя долго упрашивать. Печенье в самом деле было каменным, но размоченное в чае, пошло очень даже неплохо; впрочем, я бы сгрыз его и всухомятку — живот действительно подвело. Запас карамелек тоже потерпел изрядный ущерб — в кульке уже показалось дно, когда я сообразил, что ем-то один, да и вообще веду себя не очень культурно.

— Ешь, ешь, — сказал Никифоров. — Что остановился? Рубай, твоё дело молодое. У меня вон, видишь, сохнет все.

И вдруг спросил:

— Тебе сколько лет-то, нейродрайвер? Восемнадцать есть хотя бы?

Я торопливо запил очередную карамельку глотком обжигающего чая, ответил:

— Нет ещё.

— И как же ты попал в такое дерьмо?

Я отставил чашку. Никифоров смотрел на меня вопросительно.

— В штрафбат, я имею в виду, — пояснил он.

— Ограбил казино, — сообщил я с некоторым вызовом.

— Ну-у? И много взял?

— Восемьсот тысяч.

— Неплохо. А что получил?

— Пять лет рудников.

— Деньги нашли?

— Не все.

— Понятно… — протянул майор. — За подельников лямку тащишь, значит? Или за бабки?

— Нет.

— Уж прямо!

Как-то нехорошо зацепили меня снисходительные интонации старого летуна.

— Нет! Я придумал всё это. И сделал. И что получил, то получил. В тот момент мне нужны были деньги. Вернее, я думал, что нужны.

— Ладно, не кипятись. С твоим талантом, парень…

— Он кусается, мой талант! — выпалил я неожиданно для себя самого. — "Нелегальный нейродрайвер без документов ищет работу" — так вы это себе представляете? И ещё возраст? Куда бы я попал после этого? Лучше бы это было? Да, я рискнул. Да, мне ещё повезло, что я в штрафбате, а не в рудниках. Но я всё же летаю, а не землю грызу. И буду летать.

— "Повезло", — саркастически хмыкнув, передразнил меня Никифоров. — Ишь.

Добавил язвительным напоминанием:

— Пять лет штрафбата.

— Нейродрайва.

— И нахальная убеждённость в собственной неуязвимости. Браво глупости, без неё армия не могла бы существовать. Только вот есть ма-аленькая сложность. Ты мне тут храбро характер демонстрируешь. Но я-то знаю, о чем говорю, а ты нет. Ты, сопляк, ещё не видел, что такое война.

— Увижу.

— Да, — согласился летун, как-то враз растеряв азарт спорщика. — Увидишь.

— Извините, — произнёс я, помолчав.

— Ладно.

Майор подошёл к одному из шкафов, поковырялся на верхних полках, наконец вытащил коробку — подарочную коробку из-под набора конфет — и небрежно швырнул её мне на колени.

— Посмотри.

Я открыл крышку.

В коробке лежали награды. Медали, ордена — я не очень разбирался в этом; некоторые были на лентах — голубых, золотых, алых, некоторые — на винтиках. Кое-где в металле были выгравированы или выбиты слова — "доблесть", "отвага", "честь", "защитнику Отечества" и ещё что-то в этом духе.

— Вас в школе, — проговорил летун, — учили, наверное, что Федерация воевала в последний раз пятьдесят лет назад, и с тех пор живёт в мире? А я вот провёл на войнах почти всю жизнь. Сколько друзей… не схоронил даже… Меня самого четыре раза собирали врачи по кусочкам. И если бы сейчас кто-то… черт, дьявол, неважно… предложил бы мне променять эту кучу побрякушек на жизнь рядового обывателя… Я бы поменялся, ей-богу. Веришь мне, Данил Джалис? Не задумываясь поменялся бы.

— А как же небо? — спросил я тихо.

— Небо? — произнёс Никифоров, словно пробуя слово на вкус. — Небо… мать его…

Забрал у меня коробку с "побрякушками", снова засунул на верхнюю полку. Уселся на стул, уперев локти в колени.

И усмехнулся.

— А ведь ты прав, нейродрайвер недопечённый. Совсем без неба я не согласился бы.

Задал неожиданный вопрос:

— Ты на Карибе бывал когда-нибудь?

— Нет.

— А сам с какой планеты?

— С Матрии.