Читаем Отрыв полностью

— Буду работать по индивидуальной программе, — выложил я. — Сегодня уже симбионта поставили. И даже летал с инструктором.

— Ну?

— Что "ну"? — отозвался я угрюмо. — Если эта их программа сработает, пойду на Варвур раньше срока. Большая радость, понимаете ли.

— Ты мне не "чтокай"! — надвинулся сержант. — Что скажут, то и будешь делать! Умник. А почему тобой полковник заинтересовался?

— Ему медики доложили. У меня какая-то там кривая нетипичная, и ещё нет эффекта… забыл, как его… в общем, феномен.

— И о чем вы разговаривали?

— Товарищ сержант, — сказал я устало. — Я ж штрафник. Станет полковник со мной разговаривать? Ну, про здоровье спросил, для порядка. А вообще-то, я так понял, он просто посмотреть на меня хотел.

— Ну-ну, — кивнул Грим. — Ладно. Но ты гляди, Джалис. А то я тебе эту твою кривую быстро выпрямлю.

— Так точно, — буркнул я вслед уходящему сержанту.

* * *

Из-за всех перипетий этого дня я опоздал на обед, а вот до ужина было ещё далеко. И из привычного учебного графика меня, вроде, выдернули — а новых указаний пока не дали. Давненько я не оказывался вот так предоставлен сам себе. Однако стоит позволить заметить это сержанту — и праздник быстро кончится. Поэтому я торопливо пошебуршил в тумбочке (вдруг завалился кусочек хлеба), ничего не нашёл — и поспешил убраться из казармы, соврав на посту, что заработал лишний час ОФП. Мне поверили — в основном потому, что дополнительное время "общей физической подготовки" служило обычно наказанием. И на дорожку меня пропустили без слов. Конечно, стоять или просто прогуливаться по ней было нельзя — заметят — и я побежал, легко, не напрягаясь, с удовольствием вдыхая влажный солёный воздух. Вскоре заморосил мелкий дождичек, умыл мне лицо, смочил волосы и одежду. Далеко внизу гремел и рокотал, обтёсывая каменные глыбы, океан. Со стороны обрыва, отделённого от дорожки примитивной оградой из проволочной сетки, налетал порывистый ветер. Иногда я на бегу поднимал голову и ловил губами прохладные дождевые брызги.

На мысу я остановился. Здесь берег вдавался в океан острым углом, будто нос корабля, нависающий над таинственными глубинами; здесь я позволил себе отдохнуть — оперевшись ладонями на сетку, всматриваясь в затянутую водяной мглой даль. Когда дыхание успокоилось, я огляделся по сторонам — дорожка была пуста — присел на корточки и оторвал от шеи симбионта.

Интересный. Чёрный с проседью, словной подёрнутый инеем, нежно тронутый морозным узором. Довольно крупный и очень-очень мохнатый; длинные ворсинки робко вздрагивали, когда на них попадали капли воды, и тут же упруго выпрямлялись. Красивый. Я легко погладил его пальцами.

— Что это ты там изучаешь? — раздался голос.

Я вздрогнул, тут же вскочил, сжимая симбионта в кулаке. Как это я не заметил бегуна? Засмотрелся, болван.

— Джалис, — сказал бегун, поправляя капюшон куртки-дождевика. — Ну конечно. Почему я не удивлён?

А вот я удивился, узнав Никифорова. Как-то не представлял я себе старшего лётного инструктора бегающим кросс. И зря, по-видимому.

— Ну, что у тебя там? — ворчливо поинтересовался летун. — В кулаке-то? Покажи.

Помявшись секунду, я протянул ему симбионта на раскрытой ладони.

— Снял, значит, — покивал Никифоров. — Любуешься. А ведь говорил, сегодня только поставили, нет?

— Так точно, товарищ майор. Но не в первый раз.

— Я уж понял, — снова кивнул он. — Ну, покажи поближе.

Никифоров взял гусеничку с моей ладони, пересадил на свою, поднёс к глазам, рассматривая то так, то этак. И вдруг сказал:

— Красивый, да?

— Красивый, — согласился я, слегка обалдев от изумления.

— На, верни на место.

Когда я отнял руку от затылка (симбионт зацепился сразу же, почти мгновенно), Никифоров спросил:

— И что ты тут делаешь в полном одиночестве?

— Бегаю, товарищ майор.

— Пал Константиныч.

— Простите?

— Так меня зовут. Пал Константиныч, а не товарищ майор. Не люблю официоза. А тебя как звать, рядовой Джалис?

— Данил, — проговорил я растерянно.

— Ну что ж, вот и познакомились. Так от кого ты, Данил, бегаешь? Кстати, пошли-ка пройдёмся. Холодновато стоять-то.

— Так что скажешь? — бросил он уже на ходу.

— Ну, не было ведь смысла возвращаться на занятия в группу. Там имитация, а я с симбионтом теперь. А нового графика пока не дали. Ну, я и…

— Поспешил удрать из казармы.

— В общем… Да.

— И давно ты тут гуляешь в одном хэбэ?

— Не очень. Я… Я правда бегал сначала…

— Угу. Пообедать хоть успел? Что молчишь? Не успел, значит. Вот что, Данил. Пошли-ка ко мне в каморку, там и поговорим. А то у тебя зубы скоро чечётку выбивать начнут.

"Каморкой" Никифоров называл свой кабинет, расположенный в "башне". Впрочем, "башней" это здание именовали по традиции; само строение было приземистым, широким, и венчалось полукруглым ячеистым куполом. В основном здесь размещались служебные помещения — наблюдательный пункт, центр управления полётами, диспетчерские станции и станции слежения, центр связи. Вряд ли штрафнику полагалось тут находиться; тем не менее, караульные на входе не сказали ни слова, когда майор провёл меня через пост, по-хозяйски взяв за плечо.