Читаем Отрицание ночи полностью

В Пьермонте прием пищи являлся главным занятием и главной темой для разговоров: что ели накануне, что будем есть завтра, что – в следующий раз и по какому рецепту. Целые дни проводились на кухне за предвкушением, приготовлением, мытьем посуды, размешиванием, смешиванием, изобретением тортов, пирогов, соусов, кремов, закусок. Лиана делала тринадцать или пятнадцать видов домашнего мороженого – это был настоящий экстаз. Иногда взрослые прерывали процесс приготовления и пили – чай, кофе, аперитив, какой-нибудь фруктовый напиток. В остальное время все без исключения члены семьи месили, раскатывали, жарили, парили и одновременно болтали: об учебе, о болезнях, о свадьбах, о родах, о разводах, об увольнениях, решительным тоном делали заявления, провозглашали истины, противоречили друг другу или себе, толкались, возмущались, не могли прийти к единому мнению по поводу слоеного теста для пирога с морепродуктами.

В Пьермонте голоса всегда звучали громко и даже пронзительно, двери хлопали, и в момент, когда все собирались со всеми окончательно разругаться, звонил таймер в форме яблока, напоминая о том, что пора вынимать запеканку из духовки.

Во время такого рода семейных игрищ Люсиль просто сидела на табуретке, молчала, ни в чем не участвовала, ни о чем не высказывалась, иногда могла согласиться почистить какую-нибудь картофелину.

Мне бы так хотелось описать в точности свой любимый дом, дом своего детства, десятки фотографий – всех в разном возрасте в разные времена, прилепленные тут и там, вставленные в рамки и просто засунутые под стекло книжных шкафов; постер Тома рядом с Патриком Мартином, у которого в руках кубок чемпиона по водным лыжам Handisport; постер Лианы в возрасте семидесяти пяти лет на моноски, она улыбается, а вокруг брызги воды в честь бабушкиного триумфального скольжения; коллекцию Барбары Картленд – на случай, если у Лианы бессонница; коллекцию колокольчиков Жоржа в прихожей; столь важную для бабушки армию миксеров, тостеров, кофеварок и прочих кухонных изобретений цивилизации за последние пятьдесят лет.

Я хотела бы описать все это.

Я бы хотела рассказать о любимом старом доме, открытом четырем ветрам и готовом к бесконечному ремонту, об этом старом усталом брюзге, которого, однако, ни очередная перестройка, ни надстройка, ни покраска не способны были удовлетворить. Этот дом вечно требовал, чтобы в него вкладывали не только средства, но и душу. По крайней мере, таким я его узнала – слегка облупившимся, кое-где по углам затянутым паутиной, разумеется, с ревматизмом – из-за сквозняков и боевыми травмами из-за грузовиков. Дело в том, что наш дом стоял на Национальном шоссе и как бы являлся его естественным продолжением. Выглядело это как буква «Т», где вертикальная палочка – шоссе, а горизонтальная – наш дом. Посему не раз усталым водителям случалось в темноте въезжать прямо в главную дверь нашего дома. Грохоту было! А как визжали тормоза!

Позже мэрия приказала построить перед домом бетонное заграждение.

В детстве в Пьермонте мы вместе с кузенами спали в комнате четырех кроватей, где на самом деле почему-то их стояло шесть, а если наведывались гости, то иногда и восемь кроватей. Когда мимо дома проезжали грузовики, стекла в рамах вибрировали и позвякивали, а на потолке куролесили блики от фар. Перед сном мы частенько ими любовались.

Летом Лиана и Жорж отдыхали в маленькой деревушке в двадцати километрах от Ла Гранд-Мотт. Жорж со своим племянником Патриком несколькими годами ранее купили там амбар, который хотели переоборудовать в бар-ресторан, однако из-за отсутствия средств забросили проект, а в трудный период Жорж и вовсе продал племяннику свою часть, так что Патрик стал единственным владельцем. Патрик превратил амбар в более чем сносное жилище, и семейство Пуарье часто гостило там в августе. На юг Франции съезжались все дядюшки, тетушки, братья, сестры, кузены, кузины, племянники, племянницы и, как я уже писала, обязательно – чьи-нибудь бледные, ослабленные, уставшие друзья, которые не отдыхали год, два, три, четыре и нуждались в чистом воздухе и теплом солнце. Иногда число гостей достигало критической отметки тридцать пять, и тогда многим приходилось перебираться в палатки.

Простая и четкая организация отдыха предполагала следующее: каждый день назначалась некая пара взрослых – лучше разного пола, но необязательно состоящих в супружеских или сексуальных (или и тех и других) отношениях. Этим взрослым отдавались в подчинение дети и подростки (пара человек). В течение дня назначенные лица несли ответственность за порядок в доме, готовку обеда, завтрака, ужина и так далее по списку. Помимо таких дней обязательной занятости для каждого, в остальное время farniente[9] обеспечивалось абсолютное.