Читаем Отравленные слова полностью

И все же у меня бывают иногда внезапные порывы. Вот как сейчас – я все испортила, схватив этот несчастный телефон. Я уже раскаиваюсь, ужасно раскаиваюсь. Мне тяжело сдерживаться, он поэтому убрал зеркало. Чтобы я не порезалась осколками. Уже год я не видела своего лица. Могу только догадываться, как я выгляжу, глядя на отражение своего профиля в перевернутой пластиковой тарелке. Меня видит только он и говорит, что я очень красивая, что у меня чистая светлая кожа и что я не постарею, потому что солнце и загрязненный воздух ее не испортят.

Я вонзаю ногти в ладони и сжимаю, сжимаю, сжимаю кулаки, пока на глазах не выступают слезы.

Я хочу стареть, и потеть, и смеяться, и разговаривать, и кусаться, хочу набрать полные горсти песка, втереть его себе в кожу, хочу броситься в воду, потом выйти на берег, а на плечах – соль, йод и свет!

Я вроде бы давным-давно смирилась, а теперь вся накопленная злость разом выплеснулась из меня. Как раньше. Неужели это я кусалась, вырывалась, плевалась и брыкалась? Мне было непросто начать с нуля, но я научилась жить от минуты к минуте, погрузившись в свои повседневные дела. Привычный распорядок обволакивал меня, я как будто снова была у мамы в животе, мерно покачивалась внутри. Каждый день я проводила в уютном пузыре, где ничего не происходило и ничто не нарушало моего покоя. Я вставала, делала зарядку по схеме, которую принес он, принимала душ, готовила завтрак (молоко и тосты с маслом и джемом), включала музыку, ела, а потом брала учебники и начинала заниматься. Он по моей просьбе приносит мне учебники: биология, история, испанский, английский. Сейчас я бы запросто сдала FCE[4]. В прошлом месяце он принес мне «Коралину», роман Нила Геймана, и рассказал, что по нему сняли отличный мультик, пообещал принести мне диск, когда тот выйдет. Физику и математику он мне объясняет сам, хоть и без особого энтузиазма, а потом я решаю задачи. Учеба мне дается легко. Она отвлекает от других мыслей и приносит удовлетворение. Разобраться в задаче, запомнить несколько дат, прочесть книгу на английском – все это помогает мне, и я чувствую себя лучше, чем когда пялюсь в потолок часами напролет. Не то чтобы я понимала, зачем мне учиться дальше. Но если б я сомневалась во всем, я бы просто с ума сошла. Около двенадцати я разогревала в микроволновке готовую еду, которую приносил он. Он не позволял мне готовить, не доверял мне, и я на всякий пожарный откладывала немного еды и хранила в холодильнике. Оставляла каждый раз где-то четверть порции, клала обратно в контейнер и убирала в холодильник. Я худая, но не переживаю по этому поводу. Так я по крайней мере могу быть уверена, что, если его не будет несколько дней, я выживу. О том, что случится, если его не будет дольше, даже думать не хочу.

После обеда я смотрела «Друзей». Чувствовала себя как дома, как будто живу вместе с Джоуи и Чендлером и забочусь об утенке и курочке. Я переживала за Фиби, когда выяснилось, что у нее будут тройняшки, и грызла ногти каждый раз, когда Росс и Рейчел расставались, когда Джоуи увольняли с работы, а Моника нацеливалась выиграть в очередном споре.