Читаем Отравленные слова полностью

Зачем я вообще взяла этот чертов телефон, если даже позвонить отсюда не могу? Вот дура. Я же ничего не могу от него скрыть. Уж не знаю, как он это делает, но он все знает, все видит, обо всем догадывается. Он будто видит мои мысли насквозь. «Знаешь, что будет, если тебя найдет полиция? – спросил он меня как-то раз, когда я строила планы бегства. – Ты не знаешь, что это за люди – полицейские. Они не такие, как в сериалах. Они сволочи и будут обращаться с тобой как с преступницей. Заставят тебя раздеться, чтобы провести обследование. Врачи в масках и перчатках станут совать тебе пальцы в самые укромные места – с отвращением, как будто у тебя СПИД. Они ничего тебе не скажут, но отвращение ведь не скроешь. Возьмут у тебя кровь и мочу на анализ, сфотографируют тебя голой и повесят фотографии на стене, у всех на виду. А потом станут допрашивать. Тебя посадят напротив жирного инспектора и заставят описывать ему – наедине – самые непристойные эпизоды твоей жизни, пока он будет ковырять в зубах зубочисткой. Они всё запишут, секретарша напечатает твои показания на компьютере, а через несколько часов их станут передавать из рук в руки, и полицейские будут умирать со смеху, читая, как ты срала в ведро. Желтые газеты напечатают твою фотографию на обложках, а потом тебя ждет долгий тяжелый судебный процесс, на который, конечно, слетятся журналисты. Тебе придется давать показания перед судьей, который не поверит ни единому твоему слову. Думаешь, кто-то вообще поверит шлюхе вроде тебя? Они поймут, что ты чокнутая, и прокурор разоблачит твои враки».

Я понимаю, что он хотел напугать меня, но знаю, что отчасти он прав. Полицейские и судьи всегда внушали мне отвращение: они жестокие и бесчувственные. Я вздыхаю, и с моей души сваливается тяжесть. Так даже лучше. И хорошо, что связи нет, что я не смогу никому позвонить. Я не хочу, чтобы меня полоскали в новостях. Не хочу, чтобы на улице на меня показывали пальцем, вспомнив мою фотографию в газетах, чтобы со мной мило здоровались, а несколько минут спустя перемывали мне кости в очереди в супермаркете. Я не хочу, чтобы надо мной смеялись, не хочу, чтобы меня жалели, не хочу, чтобы меня обсуждали, не хочу являться подросткам в эротических снах, а старикам – в извращенных фантазиях. Не хочу всю жизнь прятаться от папарацци, которые способны забраться на крышу, влезть в окно, просочиться в ванную – и все это, чтобы украсть твою фотографию. Почему они не пробрались сюда? Почему им не хватило смелости спуститься в ад и вытащить меня из этой тюрьмы?

Нет, говорю я себе, я не готова выйти отсюда. Все скажут, что я сама виновата, что я уже не ребенок, не маленькая девочка. Она это заслужила, закричат матери. Она сама этого хотела, она безответственная, с ней опасно общаться, скажут они. Да, это правда, я не невинна – и невинной никогда не была. Я сама этого хотела, подталкивала его, мне это нравилось. А теперь я сама не своя, не могу с собой справиться, не контролирую себя. Что бы я сделала, будь я свободна? Мир там, снаружи, ужасает меня. Я привыкла прятаться в темноте и не вынесу солнечного света. И потом, сегодня мне исполнилось девятнадцать, а я не могу в это поверить. Я запуталась и не знаю, как живут в девятнадцать лет – как разговаривают, как танцуют, какие носят прически и одежду.

Нет, нет! Это неправда! Я хочу выйти отсюда! Хочу увидеть солнце! Хочу дышать!

Черт.

Я мешком оседаю на пол, обхватив голову руками, крепко сжав зубы.

Зачем? Зачем я взяла телефон и все испортила? За одну секунду перечеркнула предыдущие три года – три года смирения. Я и подумать не могла, что за одну секунду все изменится. И вот я снова чувствую злость, ненависть, отчаяние и страх.

Я не хочу снова страдать, как раньше. Можно отмотать все назад?

Я уже смирилась было, научилась выживать, довольствоваться тем, что жива, и забывать обо всем остальном. Как только я прекратила сопротивляться, сразу стало гораздо проще. Видишь, девочка, как все просто? Если ты будешь хорошо себя вести, я тоже буду добр к тебе. И он был добр: принес побольше еды и расширил мою комнату. Построил душ, туалет, купил мне зеркало, книги, музыкальный центр, а пару лет назад подарил мне DVD‑проигрыватель и несколько дисков. Я слушаю U2, Coldplay и смотрю «Друзей». Они как будто здесь со мной, с ними время идет быстрее. Я знаю наизусть первые восемь сезонов и ужасно хочу посмотреть новые серии. Они тоже заперты, как и я, но на съемочной площадке.

Когда я сделала, что он хотел, а именно перестала надеяться, он сразу подобрел. Я очень люблю тебя, детка. Я не хотел таких крайностей, это ты меня вынудила. От этого плохо нам обоим. Теперь, если я его о чем-то прошу, он все приносит. Купил мне утюжок для волос, крем для депиляции и даже красный лак. Правда, ногти и волосы мне стрижет он. Не дает мне в руки ничего острого, говорит, не хочет, чтобы я порезалась, но, думаю, на самом деле он боится, что, если он на секунду отвлечется, я могу на него напасть.