Я не знал, пристыдить его или сердиться на самого себя. Я уже давно заметил, что Чордаш немного зазнался, начал похваляться, что у него в подразделении всегда полный порядок, а в каптерке никогда не бывает никаких недостач. Я не раз собирался сказать ему, что обязанностью старшины является не только материальное обеспечение роты. Еще в старые времена старшину справедливо называли отцом роты. Он заботится о том, чтобы у каждого солдата было чистое белье, исправное обмундирование, добротная обувь и все прочее, что ему положено; он обеспечивает личный состав боеприпасами во время стрельб. Он не только печется о солдатах, как заботливый отец, но еще и воспитывает их, используя для этой цели где доброе слово, где поощрение, а где, если нужно, и взыскание. Старшина помогает командиру роты воспитывать младших командиров. Но и этим не исчерпываются его обязанности. Он постоянно находится среди солдат и в случае необходимости берет на себя функции педагога.

Таким должен быть хороший старшина. А разве Чордаш отвечает таким требованиям? Чордаш не столько старшина, сколько начальник склада. И я сам виноват в том, что он стал таким, мне нужно было вовремя обратить на него внимание. Вся его служба проходила у меня на глазах, а я не потребовал от него большего, вернее говоря, как раз того, что требуется от старшины роты. Я не сделал этого, считая, что только вечерняя школа может что-то дать ему. Что касается материального обеспечения роты, тут Чордаш был на должной высоте, а вот в других отношениях он не выдерживал никакой критики.

Хотя и с опозданием, я начал объяснять это Чордашу, но, наблюдая за выражением его лица, понял, что мои слова не доходят до него и он продолжает жить иллюзиями, считая, что лучшего старшины, чем он, не сыщешь во всем полку.

Когда я замолчал, он сказал:

— А я думал, что у меня все в порядке.

— Сейчас особой беды еще нет, — попытался я успокоить его, — но нужно думать и о будущем. В армию приходят молодые парни, степень образованности которых растет год от года, не говоря уже о молодых командирах, которые сами являются толковыми людьми и способны не только вести всю необходимую документацию, но еще и со знанием дела заниматься воспитанием личного состава.

Чордаш молча слушал меня, погрузившись в свои мысли.

— Подумайте о своем будущем, — сказал я. — Вспомните, что вы говорили три года назад…

Я рассчитывал, что это произведет нужное впечатление на Чордаша. Я вспомнил, как он тогда пришел ко мне и пожаловался на неопределенность собственного положения.

«Солдатская служба мне нравится, — сказал он мне тогда, — я готов и дальше служить, но что со мной будет, если придет новый начальник, которому я покажусь недостаточно молодым и неподходящим для этой должности? А что же мне тогда делать, когда мне стукнет сорок лет? Приобретать новую специальность или же идти подсобным рабочим?»

Что я тогда мог ответить ему? Тогда было в силе старое «Положение о сверхсрочниках», и потому я считал, что Чордаш прав. Я утешил его, сказав, что честному человеку всегда найдется место в армии…

— Армия совершенствуется, и потому мы не можем оставаться со старым багажом, — сказал я Чордашу теперь.

— Я-то понимаю, но вот моя жена… Мы ведь недавно поженились, а придется часто быть врозь, — промолвил Чордаш таким тоном, что я понял: наш разговор не прошел для него бесследно.

— А вы поговорите с женой, объясните ей, что и как, — посоветовал я. — Я не думаю, чтобы жена была против вашей учебы, от которой зависит будущее вас обоих.

Чордаш ушел. Получилось так, что я не встречался с ним несколько недель подряд и уже начал думать, что он забыл о нашем разговоре. Но я ошибся, так как вскоре в офицерском клубе перед началом киносеанса Чордаш подошел ко мне вместе с женой и шепнул так, чтобы никто из окружающих его не слышал:

— Я решил учиться, товарищ капитан.

Сказав это, он посмотрел на жену, и они вместе улыбнулись мне.

РЕШЕНИЕ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Вот уже два дня, как у меня на столе лежит рапорт лейтенанта Венделя, в котором он просит разрешения жениться. Мне не дано право решать этот вопрос. Я, как ротный командир, обязан передать рапорт дальше по команде, но сделать это я могу только тогда, когда почувствую, что это будет хороший брак.

Порой меня терзают сомнения: как далеко я могу вмешиваться в личную жизнь моих подчиненных? Иногда мне кажется, что я не имею никакого права на такое вмешательство, так как солдаты мои — уже взрослые люди, которые вправе сами распоряжаться собственной судьбой. Особенно это относится к офицерам, которые являются не только самостоятельными людьми, но еще и воспитателями своих подчиненных.

Однако мои размышления не были пустыми: офицеры довольно часто совершали крупные ошибки, так как еще не имели жизненного опыта. Именно потому и они часто нуждались в отеческом совете, помощи, а иногда и строгом внушении.