Узнав от Дьюлаи кое-что интересное, я на следующий день пришел в роту после подъема. Солдаты как раз находились на физзарядке. Однако от меня не ускользнуло, что несколько «старичков», полагая, что я их не замечаю, крались к строю, чтобы незаметно встать в него. Подав команду «Рота, смирно», я остановил лентяев на полпути. И как вы думаете, кто же это был? Ефрейтор Андраш Чинча и старослужащие солдаты Антал Калиста и Иштван Ельтер.

Я подозвал к себе ефрейтора и спросил:

— Почему вы опоздали в строй?

— Поздно встал.

— А эти двое солдат?

— Они просто не успели.

Объявив всем троим выговор, я решил самым решительным образом пресечь какие то ни было послабления старослужащим.

Долго ждать такого случая мне не пришлось. В тот же день рота готовилась к выходу на стрельбище. Проверяя снаряжение у солдат, я сказал:

— Достать всем учебные гранаты!

У нескольких человек гранат не оказалось. Все они были старослужащими.

— Вы почему не взяли с собой гранаты? — спросил я у одного из солдат.

— На стрельбище дают гранаты, — заявил солдат.

— А у вас почему нет? — подошел я к Бенчику.

— Нет, и все…

Я распустил роту, приказав всем взять с собой все, что положено.

На стрельбище я еще раз убедился в том, что «старички» выпали у меня из поля зрения: так, многие из старослужащих стреляли значительно хуже молодых солдат, а Ихас и Бенчик вообще не поразили целей.

Я решил навсегда покончить со столь ненормальным положением, которое создалось как по моему недосмотру, так и по вине командиров отделений и взводов.

Побеседовав об этом с командирами взводов, я приказал им ни в коем случае не делать старослужащим солдатам никаких скидок в службе. Затем я пригласил к себе командиров отделений, понимая, что без их помощи я ничего не добьюсь.

Младшие командиры слушали меня без особого энтузиазма, выступать никто из них не хотел, и лишь ефрейтор Токоди откровенно признался, что он иногда делал послабление «старичкам», так как не хотел, чтобы они на него сердились.

— Я если и давал «старичкам» поблажки, то только потому, что они служат примером для новичков, — заметил ефрейтор Хайягош.

— Любопытно, каким примером в стрельбе могут быть для молодых солдат рядовые Ихас и Бенчик, когда они и целей-то не поразили? — поинтересовался я.

Ефрейтор ничего не ответил мне.

Тогда мне пришлось объяснить, что все уставные положения и распоряжения командиров и начальников обязательны не только для солдат первого года службы, но и для тех, кто завтра подлежит демобилизации.

После моего выступления слова попросил Балатони:

— Я думаю, что порой старослужащие вовсе не стремятся к привилегированному положению. Мы сами виноваты в том, что они оказываются в этом положении, так как побаиваемся, что кто-нибудь из них может сказать: «Вместе призывались, а теперь вот ты стал сержантом и нос задираешь…»

И хотя я созвал младших командиров отнюдь не для дискуссий, я все же дал им возможность высказаться, с тем чтобы они быстрее и лучше поняли необходимость самого полноценного участия старослужащих солдат, подлежащих в недалеком будущем демобилизации, в жизни роты.

«ТЕМНАЯ»

Когда я однажды утром пришел в роту, дежурный доложил мне о том, что солдаты ночью избили Петени.

— Как так?

— Устроили ему «темную»!

— А где же вы были? — строго спросил я дежурного.

— Они вывернули лампочку в казарме, и к тому времени, когда я зажег свет, все было закончено. Мне кажется, в этом деле участвовал весь взвод.

Как только в подразделение пришел лейтенант Крижан, во взводе которого служил Петени, я вызвал офицера к себе.

— Ночью солдаты избили Петени, — сказал я ему.

Крижан, однако, не удивился.

— Я так и знал!

— Вы знали об этом?

— Они давно собирались так поступить, так как парень доброго слова не понимает. Что бы товарищи ему ни говорили, он только смеется над ними, и все…

Крижан взял под защиту солдат, избивших Петени.

— Странно, — сказал я. — Насколько мне известно, Петени у вас во взводе был большим балагуром.

— Одно время так оно и было, но постепенно из балагура он превратился в нахала.

— Как же это произошло?

Крижан немного растерялся. Он не был готов к такому вопросу и молчал.

— Вот вы мне объясните, как это человек может превратиться в нахала? — повторил я свой вопрос. — Одно время все шло хорошо, не так ли?

Крижан кивнул.

— Однако наступил день, вернее, ночь, когда солдата избили его же товарищи. Он-то хоть понимает, за что с ним так поступили?

Крижан пробормотал что-то маловразумительное о том, что сначала Петени был толковым парнем, но потом испортился.

— Позовите сюда командира отделения, — приказал я Крижану.

Младший сержант Барати, по-видимому, уже ждал моего вызова, о чем я догадался по выражению его лица.

— Что случилось с Петени? — спросил я.

— Он это заслужил, такой нахал! Ему что ни скажи, он только хохочет!

Я достал из шкафа карточку взысканий и поощрений рядового Петени.

— Вот, посмотрите, Петени не всегда был плохим. Например, тридцатого марта ему была объявлена благодарность.

— Это когда еще было!

— Вы хорошо знаете этого человека? — спросил я командира отделения.