— Так вот, скажу тебе откровенно, что в минуты опасности я оставался наедине с машиной, думал только о ней. Я следил за показаниями приборов, а руки инстинктивно делали то, что они должны делать. Думать о чем-то другом у меня не было ни времени, ни возможности. Все мысли только о том, как сделать так, чтобы сохранить машину и, следовательно, себя самого…

Еще на заре, так сказать, моей летной карьеры произошел со мной такой случай. Летели мы однажды строем эскадрильи. Меня назначили ведущим в паре, а ведомым у меня был такой же, как я сам, молодой офицер. Мы с ним правофланговыми. Вдруг команда: «Разворот влево! Атакуем!» Для того чтобы выполнить эту команду, мне с напарником нужно было сделать самый большой разворот. Мой ведомый дал больший газ, чем следовало, и, делая разворот, исчез из поля моего зрения, я же немного отстал. Ведомый, увидев впереди себя машину, пристроился к ней сбоку, то есть практически занял мое место. Всего этого я сразу не мог видеть, так как тоже менял направление. И вдруг у меня под носом проносится самолет моего напарника. На какое-то мгновение моя машина попала в его реактивную струю, и меня с такой силой тряхнуло, что я на миг потерял сознание. Хорошо еще, что быстро пришел в себя. Дав газ, я догнал строй. Мой ведомый, заметив свою ошибку, освободил мне место в строю. Таким образом, еще до начала атаки нам удалось восстановить положение…

— А как с чувством ответственности?

— Да как тебе сказать… Ни в обычном полете, ни тем более в ответственном оно не покидает пилота. Именно оно не позволяет пилоту покинуть машину, когда она терпит аварию и несется к земле. Пилоту передают с земли приказ: «Катапультироваться!», а он все еще пытается спасти машину. Ни о чем возвышенном он в тот миг не думает, а только о машине и своей жизни.

— Но, повинуясь чувству долга и своей совести…

— Можно и еще красивее сказать, но в тот момент не слова важны, а действия, быстрые и разумные. Вот так-то!

— Значит, все-таки главное — это знание своего дела, чувство долга и дисциплина?..

— Пожалуй, ты прав.

ЖИЗНЬ МОЛОДОГО СОЛДАТА

Меня часто спрашивают, когда же я наконец стану настоящим солдатом. Посмотрите, пожалуйста, на меня — вот и форма на мне! Могу вам сказать, что я и сейчас солдат. Вы скажете, что это одна только видимость. Да, верно, в армии я всего несколько недель, но ведь не случайно меня называют рядовой Лайош Керекеш. Правда, я пока не настоящий солдат, а всего лишь молодой солдат, или, как нас еще называют, новобранец. У нас на батарее есть настоящие солдаты, или, как мы говорим, «старички», хотя среди них некоторые парни моложе меня. Зато они отслужили в армии восемь месяцев. Для человека в форме это срок немалый! А если к тому же «старичок» еще и хорошо обучен, тогда он вообще уважаемый человек. У нас в подразделении такие парни есть. К ним и отношение совсем иное, нежели к нам.

Например, заходит дежурный по роте в казарму и объявляет о построении роты.

— Ну-ка пошевеливайтесь! — кричит он нам, а затем, повернувшись к одному из «старичков», совсем другим голосом, тихо и уважительно говорит: — Бела, ты тоже встань в строй!

Разумеется, такое никаким уставом не предусмотрено, но в солдатской жизни не все и не всегда бывает по уставу. Для нас, новичков, старослужащий солдат почти как начальник.

К слову, этот рядовой Бела Сабо знает не меньше любого сержанта. Он и нам помогает. Например, в самое первое наше утро в казарме командир отделения показал нам, как нужно заправлять койку. Я попробовал сделать точно так же, но у меня ничего не получилось.

Тогда подошел ко мне ефрейтор Фазекаш и говорит:

— Плохо заправили.

А сам взял у меня одеяло, два-три раза подоткнул кулаком соломенный матрас, и койка готова. Просто загляденье! Улыбнулся мне дружелюбно так и спрашивает:

— Теперь вам понятно, товарищ?

— Разумеется, понятно! — ответил я ему, хотя, конечно, понимал, что так хорошо научусь заправлять койку еще не скоро. Разве мог я ему ответить как-то иначе? Конечно не мог.

Правда, не все «старички» похожи на ефрейтора Фазекаша. Встречаются среди них и такие, которые словно радуются твоей неловкости, а если ты что-нибудь не так сделаешь, так они еще и посмеются над тобой.

Помню, выдали нам индивидуальные средства защиты от химического нападения: чулки, накидки и прочее. Разложили мы все это на полу в казарме и начали рассматривать. Ну и потешались же над нами некоторые «старички»!

На следующий день один из них заступил дежурным по роте. Вошел он в казарму и громко скомандовал:

— Смирно!

Мы все застыли на месте, потому что сразу же усвоили: когда подают команду, лучше всего тут же выполнить ее, а не искать глазами того, кто ее подал. Вот этот «старичок», поставив нас по стойке «смирно», заходил по казарме, наблюдая, не нарушает ли кто-нибудь из нас приказа.

Затем он подал команду «Вольно!», а потом снова «Смирно!» и, выйдя на середину казармы, хорошим, почти дружеским тоном спросил:

— У кого из вас хороший почерк?

Двое новобранцев подняли руки.