Читаем Особенный год полностью

Об этом случае мы долго говорили потом: нам было в диковинку, что совершенно чужой человек беспокоится о том, чтобы сын сделал своей матери приятное…

На нашей батарее произошел и другой случай. Однажды лейтенант Чапо пришел в подразделение задолго до подъема. Мы старались все делать так, чтобы не получить от него никаких замечаний, так как лейтенанта мы почти не знали и, откровенно говоря, побаивались его. Познакомились мы с ним еще на призывном пункте, куда он приехал, чтобы забрать нас.

— Ну, дети мои, становитесь в колонну по три, — сказал он нам тогда.

Я чуть не рассмеялся, так как лейтенант был всего на несколько лет старше нас.

— Послушайте, как разговаривает с нами наш новый отец, — шутливо сказал я ребятам…

Как бы там ни было, мы несколько сторонились командира нашего взвода. Поэтому можете себе представить, как мы волновались, когда он пришел в подразделение. Он присутствовал на нашем завтраке и на утреннем осмотре. Когда командир отделения проверял наши противогазы, лейтенант стоял позади и внимательно наблюдал за нами, но ничего не говорил. А когда ефрейтор Фазекаш попросил у него разрешения закончить осмотр, лейтенант подошел зачем-то к Дьюрке Вашу, а тот, показав пальцем на его китель, вдруг сказал:

— У вас, товарищ лейтенант, нет одной пуговицы на кителе.

Все мы уставились на Ваша, а стоявший рядом со мной Йошка Шаради прошипел:

— Этот идиот рассердит лейтенанта!

— Посмотри на него, он еще и улыбается, — шепнул я Шаради.

И тут произошло неожиданное. Лейтенант внимательно осмотрел себя и, смущенно улыбнувшись, сказал:

— Вы правы, от моего кителя действительно оторвалась одна пуговица. И как это я утром не заметил, что она оторвалась? Ну что ж, сейчас вместе будем пришивать пуговицы: я к своему кителю, вы — к своему.

Мы раскрыли рты от удивления. Лейтенант обязан был заметить, что у Дьюрки нет пуговицы на кителе, но Вашу-то какое дело до кителя лейтенанта? Однако лейтенант воспринял его замечание спокойно.

Помню я и такое. В первые дни нашего пребывания в армии нам внушили, что в казарме курить строго воспрещается. Но однажды вошли к нам два сержанта. Они пришли проверить порядок, а сами в это время курили. Покурив, бросили окурки на каменный пол и ногой затоптали их. Мы молча переглянулись с ребятами, решив про себя, что здесь, видимо, действует принцип: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку…»

Чюрош хотел было сказать что-то сержантам, но мы остановили его. Он начал возмущаться, говоря, что это несправедливо, что так поступать они не должны. Разумеется, он был прав: требования, касающиеся нас, солдат, должны распространяться и на младших командиров.

А на следующий день у нас состоялись политзанятия. Офицер — руководитель занятий говорил о прошлой и настоящей жизни, а затем начал объяснять нам, что такое «новый экономический механизм».

Первым попросил слова Чюрош.

— У нас здесь, — начал он, — происходит нерациональное расходование средств.

— Что вы имеете в виду? — спросил его офицер.

По лицу Чюроша пробежала усмешка.

— Ну, например, сигареты.

Мы переглянулись, ничего не понимая.

— Сигареты? — удивился офицер. — Я что-то не совсем вас понимаю…

— Уж больно они длинные.

Офицер принял это замечание за шутку и спросил:

— У вас, видимо, не хватает сил выкурить сигарету до конца?

— Я вполне серьезно говорю: нам дают такие длинные сигареты, что их просто невозможно за перерыв докурить до конца. Мы пробовали — и не могли.

На занятии присутствовал секретарь партийного бюро полка. Он тоже вмешался в разговор:

— А мне кажется, что сигареты у нас слишком коротки. Я за один раз выкуривал две.

— У вас, товарищ майор, есть на это время, — отпарировал Чюрош. — Вам никто не скажет: «Бросай курить, иди строиться!»

Мы захихикали, поняв, куда клонит Чюрош. Секретарь партбюро тоже заулыбался.

— Выходит, что закуривать нужно сразу же, как только объявят перерыв, — сказал он.

Мы поддержали Чюроша, заговорили о том, что порой перерыв между занятиями бывает не более трех минут. Не успеешь прикурить, как зовут строиться…

Секретарь партбюро записал нашу жалобу себе в блокнот.

Обрадовавшись, что к нашим замечаниям прислушиваются, мы осмелели.

— Скажите, разве полы в казарме всегда должны быть влажными? — спросил я.

— Этого вовсе не требуется, — твердо ответил офицер.

— А у нас в казарме они никогда не высыхают, — поддержал меня Шаради. — Я вот уже целую неделю пишу письмо домой и все никак не могу дописать до конца. Только сядешь, а тебе говорят: «Шаради, вы свободны? Тогда сбегайте в умывальник, а то там бог знает что творится!»

— В расположении части всегда должны быть чистота и порядок, — заметил руководитель занятий.

— А посмотрите на наши окна, — проговорил Чюрош. — Они очень грязные. Если бы мне сказали, что их нужно вымыть, я с радостью сделал бы это. Но нас постоянно заставляют мыть только полы…

Нас невозможно было остановить. Офицеры только диву давались, но слушали нас.