Стены в рабочей студии были увешаны фотографиями в рамках, постерами с изображениями актеров, над которыми работал Лютц, рекламными плакатами фильмов, в которых он был задействован как гример, а также прочими коллекционными вещицами. Громким именам не было конца. Внимание Руби привлек постер фильма «Кот, поймавший канарейку». Центром изображения были Маленькие Желтые Туфли, в кадр попали лишь голени Марго Бардем. К правому краю плаката шествовал черный кот с желтым перышком в пасти. Это была потрясающая картина. На постере красовался автограф самой актрисы.

– Вы когда-нибудь встречали ее? – спросила Руби, указывая на постер.

– О, много раз, – ответил Фредерик. – Замечательная женщина, жаль, что она вышла замуж за Джорджа Катселя.

– Он был нехороший человек? – поинтересовалась Руби.

На лице Фредерика возникло горестное выражение.

– Совершенно нехороший, он никем не интересовался, кроме себя самого. Думал только о себе и о своих желаниях и никогда ничего не делал ни для кого другого.

Руби вздрогнула – это напомнило ей слова, сказанные ее матерью.

– Но в нем была некая магнетическая притягательность, было трудно устоять перед взглядом его прекрасных голубых глаз.

– Звучит так, как будто этот Джордж – законченный эгоист, – произнесла Руби.

– Так и есть, поверь мне, – подтвердил Фредерик, покачивая головой. – Его называли Котом, потому что он был чертовски удачлив. Катсель всегда добивался того, чего хотел, Кот всегда получал порцию сливок. – Фредерик ненадолго умолк, аккуратно поправляя основу для грима на лице Руби. – Я встречал Марго много времени спустя после того, как она развелась с Джорджем, и позже, когда она уже сделала карьеру и стала знаменитой, и не могу сказать о ней ни единого дурного слова. Разве что хотелось бы пожелать ей не быть такой неимоверно высокой.

– Забавно, – протянула Руби. – Я всегда считала, что она довольно маленькая, ростом примерно с меня, ну, повыше, но не намного, понимаете?

– Ты шутишь? – удивился Фредерик.

– В «Коте и канарейке» она смотрится совсем невысокой, – заметила Руби.

– Оптические фокусы, – пояснил Фредерик, прерываясь, чтобы окинуть взглядом свою работу. – Если на съемочной площадке мне нужно было поправить ей грим, мне приходилось вставать на ящик. Я, конечно, не самый высокий человек в городе, но у Марго был рост примерно пять футов десять дюймов – или даже одиннадцать[3]. То, как Марго заставляли казаться невысокой, – это магия кино! – Фредерик Лютц хмыкнул и припудрил лицо Руби пудрой цвета бронзового загара. – А заставить твое лицо выглядеть так, словно оно не соприкасалось с размаху с тротуаром, – это магия грима!

И когда Руби повернулась к зеркалу, чтобы взглянуть на свое лицо, она поняла, что он сказал чистую правду. Она выглядела так, как обычно, лицо ее было восстановлено, и на нем не было видно ни единой царапины.

Глава 39. Идеальная картинка

Примерно раз двадцать сказав Фредерику «спасибо», Руби направилась к студии Ады Борленд, которая, как оказалось, размещалась неподалеку от «Алой Пагоды». Девушка нажала кнопку звонка, и дверь открыла сурового вида женщина, одетая в серое. Женщина (которую звали Абигайль) на самом деле оказалась очень дружелюбной и показала Руби галерею фоторабот, пока та ждала прихода Ады.

«Алая Пагода», несомненно, оказала огромное влияние на творчество Ады: в галерее было множество снимков театра, сделанных в разные годы в течение нескольких десятилетий – когда фотохудожница трудилась там. Было интересно видеть, какие перемены происходили с этим зданием: как оно стало популярным местом для светских увеселений, как пришло к процветанию, а позднее – к упадку. Кроме того, в галерее было множество фотографий тех, кто выступал в «Алой Пагоде»: актеров, акробатов, иллюзионистов, танцоров и певцов. Начинающие звезды в экстравагантных костюмах, цирковые артисты, выполняющие невероятные трюки. Руби уже потеряла счет просмотренным снимкам, когда услышала низкий хрипловатый голос:

– Мисс Редфорт?

Она обернулась и увидела невысокую женщину довольно преклонных лет, с аккуратно подстриженными под короткое каре и покрашенными в черный цвет волосами. Бо́льшая часть лица женщины была скрыта огромными очками в оранжевой оправе, точно совпадающей по оттенку с ее губной помадой.

– Я Ада, – представилась она, – давай сфотографируем тебя.

По работам мисс Борленд было понятно, что внешний вид тех, кого она снимает, интересует ее далеко не в первую очередь. Казалось, она смотрит глубже и улавливает нечто неуловимое. Каждый фотопортрет сам по себе становился историей, со своей атмосферой и значением. Чем дольше ты смотрел на него, тем больше видел и тем больше мог поведать тебе фон этого портрета – вещи, просто попавшие в кадр, тоже становились частью этой истории.