На следующий день стало известно о большей активизации пехотных частей немцев в нашем районе. Трудмобилизованным приказали выставлять в каждом доме по два дежурных на ночь и быть готовыми к быстрому подъему и выступлению в случае необходимости. Дня через два нас вообще перевели на самую станцию Старый Петергоф, где происходило сооружение дотов. Общая обстановка была здесь хуже. Вокзал, поселок и линия железной дороги являлись объектом частых налетов одиночных немецких самолетов. Два раза они стреляли из пулеметов непосредственно по нашей группе. Неизмеримо лучшими были жилищные условия. Вместо тесной деревенской хибарки мы получили большую дачу одного из петергофских домов отдыха. Мебель в ней уже отсутствовала. Но было очень просторно. Кроме того, наши предшественники оставили большое количество все той же соломы. Ночлег был «роскошен».

В Петергофе удалось повстречать лиц, приехавших из Ленинграда. Они рассказали, что во время первой бомбежки немецкая авиация сожгла Бадаевские склады, где, согласно официальному сообщению, находились продовольственные запасы города. Население переведено на голодный паек.

После нескольких дней работы в Петергофе большая часть нашей группы могла получить двухдневный отпуск и поехать в Ленинград. Меньшая часть людей, подъехавших позже, оставалась работать. Перед отъездом возник интересный вопрос. Было известно, что в Ленинграде начался голод. Кругом же Петергофа находились колоссальные поля картошки и различных овощей. Местных крестьян-хозяев этих полей давно эвакуировали, убирать было некому, все начало уже пропадать. Кроме того, была реальная угроза прихода немцев. Тем не менее отъезжающим людям специально напомнили о запрещении брать продовольствие с полей, хотя бы брошенных, и соответствующем наказании за попытку провезти что-нибудь в Ленинград. Некоторые члены нашей группы все-таки повезли картофель. Наказания они за это не понесли. Но многочисленная милиция, встречавшая в те дни на вокзале приезжающих, заметив мешки, картошку отобрала.

В Ленинград я выехал одним из ранних поездов. Путь прошел вполне благополучно, хотя в переполненном вагоне настроение пассажиров было тревожным – боялись воздушного нападения. На станции Стрельна, на расстоянии 35–40 минут от Ленинграда, села масса трудмобилизованных, пришедших, как можно было видеть, издалека и явно взволнованных. Здесь же погрузили человек 10–12 раненых трудмобилизованных. Некоторые из них, особенно две-три молодые девицы, были сильно окровавлены и признаков жизни не подавали. Где, кто и как, спрашивать не рекомендовалось. Пассажиры поезда и не спрашивали – молчали, но многие приняли окончательно подавленный вид.

Как я узнал позже, немцы взяли Стрельну в тот же день. Оставшаяся часть нашей группы в Петергофе оказалась отрезана. Их доставили уже морем по Финскому заливу дней через 10. Они рассказывали: в день нашего отъезда не было работы и удалось хорошо отдохнуть. Ночь же оказалась тяжелой. Всех подняли поздно вечером и повели рыть окопы против Стрельны, занятой немцами, но уже со стороны Петергофа. Эти работы продолжались несколько дней. Затем стали уговаривать образовать партизанский отряд и начать действовать в тылу у немцев. Все, однако, отказались, прося отправить в Ленинград. Переезд по финскому заливу был не из приятных: с побережья стреляла и пыталась потопить немецкая артиллерия.

<p>Глава 10</p><p>Ленинград осажден</p>

I

Жизнь Ленинграда, какую пришлось мне увидеть, вернувшись с трудовых работ, не имела ничего общего с тем, что было две недели назад. По дороге с вокзала домой нужно было выходить три раза из трамвая и укрываться в ближайших бомбоубежищах. Теперь, однако, происходили не «тревоги без тревог», а самые настоящие бомбардировки. Город безжалостно обстреливала также немецкая артиллерия. Беспощадно были разрушены продовольственные условия жизни. Населению выдавался совершенно голодный рацион. В магазинах, еще недавно наполненных товарами, все исчезло; они стояли пустыми. Кафе, рестораны, столовые закрылись или выдавали чечевицу, сваренную на воде, в счет жалких норм продовольственных карточек. В этих тяжелых условиях жители города были тем не менее в каком-то приподнятом настроении: опасность пришла – нужно выстоять. Об этом говорили лица людей на улицах, в трамваях, в бомбоубежищах или просто подворотнях больших домов, где захватывал воздушный налет. Многие, боясь уничтожения своего имущества, надели лучшее, праздничное платье, оттеняя еще больше то «новое», что пришло в их жизнь. Пройдя по Невскому проспекту, ставшему каким-то ощетинившимся и грозным, я увидел большое людское оживление: бегали в поисках «порошков», выдаваемых без карточек, стояли неизбежные очереди. Все это произвело впечатление «доделок» в приготовлении встречи «девятого вала». Такие же «доделки» спешили окончить сами власти: на второй вечер моего приезда телефонные станции сообщили о «временном» снятии телефонов у всех граждан, произведя сразу же выключение…