Читаем Осада Ленинграда полностью

За два-три дня до известия о взятии Мги я случайно встретил на Невском проспекте своего знакомого, работавшего в военкомате. Мы зашли в одно из кафе, еще функционировавшее в те дни, и он рассказал следующее. Армии фронта, коим следует отходить к Ленинграду, не приходят. Они, видимо, частично отбрасываются на восток, частично уничтожаются. Разрозненные фронтовые части, которые все-таки подходят, совершенно недостаточны. Все зависит теперь от того, удастся ли в быстрый срок найти и сформировать необходимые силы в самом Ленинграде или нет. Кроме того, в ближайшие дни население города должно быть отправлено на земляные работы в исключительно больших размерах. «Рыть только будут не противотанковые рвы, а окопы и доты. «Кончилась маневренная война, – прибавил он с усмешкой, – теперь уж если отобьемся, то по старинке – врукопашную».

28 августа кончался мой отпуск и нужно было вернуться в распоряжение института. Придя туда 29-го утром, я увидел, что происходит очередное срочное выселение (третье по счету) из здания. Последнее оказалось необходимым медицинским властям для устройства госпиталя. Переезд осуществлялся, как обычно, силами самих работников. Одновременно же утром был получен приказ об отправлении большой партии на сооружение укреплений. Сверхисполнительное руководство института на этот раз вступило даже в переговоры с районными властями об уменьшении числа людей, требуемых для укрепления, по причине происходящего переезда. Райисполком остался, однако, непреклонным, и была выделена большая партия из студентов, преподавателей, научных сотрудников, канцелярского и технического персонала института. В ее состав попал и я. Выезд назначили на утро следующего дня. Было известно, что мы отправляемся на Петергофскую линию. Перед уходом домой я задержался и поговорил с тремя лицами, вид которых свидетельствовал о каком-то большом горе. Одним из них был преподаватель средних лет. Вообще довольно скромный человек, во время войны он обнаружил какую-то исключительную энергию в деле борьбы с немцами. Это и принесло несчастье. Будучи недели три назад на рытье противотанковых рвов, он решил проявить инициативу в вопросе листовок, сбрасываемых немцами. По существующему положению последние должны были немедленно уничтожаться. Он же, видя, что все равно читают, пытался проводить разъяснительные беседы по их содержанию. По возвращении в Ленинград его вызвал к себе прокурор, сообщивший, что «неподчинение» приказу об уничтожении листовок сомнительно и по данному делу будет произведено следствие. В конце ноября это «дело» после соответствующего, разумеется, следствия было все-таки прекращено. Другими двумя лицами были дамы, одна из них также преподаватель. У первой убили на трудовых работах взрослую дочь. Что же касается преподавательницы, то ее двухлетняя дочка с очень старой бабушкой попала на Сиверской к немцам. Известие об этом пришло накануне, и мать была в отчаянии.

Рано утром 30 августа, отправляясь в Петергоф, я был вынужден пересечь город, проехав мимо четырех железнодорожных вокзалов: Николаевского (Московского), Витебского (Царскосельского), Варшавского и Балтийского. Ко всем ним двигались партии людей, мобилизованных на сооружение укреплений. Большая колонна, задержавшая трамвайное движение у Варшавского вокзала, направлялась походным порядком к Московским воротам. В ее составе было много пожилых людей, но также шли группы подростков, посланные школами или комсомольскими организациями. Вообще преобладали женщины. Шли неизбежные санитарные отряды. На подводах везли лопаты, топоры, кирки, ломы и другие инструменты. Везли какие-то запакованные грузы, по-видимому продовольствие. Трудно было судить о настроении всех этих людей, отправленных навстречу прямой опасности, но шли они бодро[26]. Подростки – просто весело. Вожатый трамвая, сумрачно наблюдавший проходящих людей, сказал в ответ на какие-то собственные мысли: «Такое же движение происходило и вчера и третьего дня». На Балтийском вокзале, с которого уезжал я, бросилось в глаза еще одно – группы молодых рабочих в своих обычных заношенных осенних пальто с мешками или рюкзаками на спинах. В их руках были ружья, и держались они как-то особенно серьезно. Как позже пришлось узнать, это были наскоро составленные отряды ополчения, посланные занимать позиции ввиду отсутствия армейских частей. Людей в военной форме среди этой толпы гражданского населения, идущего с лопатами и ружьями на защиту города, в то утро совершенно не было видно.