Читаем Осада Ленинграда полностью

Встречи с этим человеком, моим бывшим учеником по аспирантуре, были очень интересны: он находился в курсе всех текущих событий, говорить мы могли откровенно. Военное положение Ленинграда, по его словам, было не легкое. Отсутствует техника, которую можно было бы противопоставить немцам. Их танковые части в случае подхода могут прорваться совершенно неожиданно в центральную часть города. Военное руководство делает все возможное и надеется на лучшее, но «сила ломит силу». На вопрос, не грозят ли поражения Советской армии известной деморализацией ее командного состава, мой собеседник всегда отвечал отрицательно. «Положение более устойчивое, – говорил он, – чем я сам мог думать раньше». Никто не считает войну проигранной. Полагают, что в основе поражений – обычные «оргнеувязки», которые удастся выправить; большие надежды возлагают на материальную помощь западных государств. Коснувшись, кстати, вопроса «обычных оргнеувязок», он рассказал мне интересную вещь, дебатировавшуюся в те дни в ленинградских военных кругах. Большое количество советских командиров, попавших в плен к немцам, бежит с риском для жизни назад, чтобы снова стать в ряды своей армии и продолжать борьбу. Некоторые называют себя при пленении солдатами, которых немцы распускают иногда по домам. Некоторые совершают побег, будучи уже заключены в лагерь военнопленных. Казалось бы, эти люди являли пример действительного патриотизма и большой воли к борьбе с врагом в такие тяжелые дни. О них же не только ничего не говорят, но и встречают как возможных шпионов, изолируя от населения и подвергая тяжелой политической проверке. Участь их остается пока неизвестной. Два заслуженных командира, хорошо знакомых ленинградской военной среде, сумели добраться, минуя всякие кордоны, прямо до Смольного. Там они обратились к высокопоставленным лицам, знавших их много лет раньше. Однако и это не помогло. Они, правда, не в тюрьме, но ожидают отправления куда-то в тыл страны, все для той же политической проверки. Попытки заступиться их товарищей по службе, находящихся в Ленинграде, успеха не имели. В среде командного состава такое отношение к людям, желающим только бороться, вызвало неудовольствие.

Угроза прихода немцев становилась между тем все реальнее. Был отдан приказ об уничтожении всех дел, материалов, какие не могут быть спасены и какие не должны попасть в руки немцев. Несколько дней Ленинград жжет непомерное количество бумаг, книг, журналов. Жгут все отделы исполкомов, жгут всевозможные представительства наркоматов, жгут хозяйственные учреждения, жгут высшие учебные заведения, жгут больницы, жгут средние школы. Даже управдомы и те жгут домовые книги, чтобы скрыть след жильцов – членов партии (коммунистов). Работы происходят везде под контролем не только представителя администрации, но и партийных секретарей или выделенных специально членов партийных комитетов. По слухам, такая же большая работа «сожжения» была проделана в НКВД. В это же время проводится ряд мероприятий для борьбы в самом городе. К щелям и убежищам, которые покрыли Ленинград еще раньше, присоединяются на многих улицах баррикады[25]. Воинские саперные команды проводят большие работы по минированию значительной части домов. Нижние этажи всех зданий: окна квартир, витрины магазинов, парикмахерских и других учреждений – забиваются стеной крепких деревянных балок и досок. В ряде учреждений созданы новые отряды ополчения, которые вечерами проходят военное обучение. В первую очередь их тренируют на метании взрывных бутылок против наступающих танков. С «неорганизованным населением» – домохозяйками – ведутся разговоры о забрасывании камнями и поливании кипятком противника, если он прорвется в город. Готовится «второй Мадрид».