Читаем Орленев полностью

кина-Чекрыгина в Вологду, в петербургском журнале «Дневник

русского актера» была напечатана статья под многообещающим

названием «Не требует ли русский театр специальных законопо¬

ложений?» К Статья сама по себе ничем не примечательная, ее

анонимный автор ничего другого не хотел, кроме как «реформ

сверху», но с некоторыми приведенными в ней документами стоит

познакомиться. Какой-то ловкий юрист-кляузник из Екатерин¬

бурга по просьбе известного в те годы антрепренера Ф. И. Над-

лера составил «Правила службы» для актеров его труппы и в пя¬

тидесяти семи пунктах изложил права и обязанности хозяина и

его работников (по образцу старой сказки — лиса взяла на себя

обязанности птичницы. . .). Эти «Правила» и опубликовал журнал

как небезынтересную иллюстрацию на тему узаконенного и полу¬

чившего официальный статут бесправия актеров в провинциаль¬

ном театре восьмидесятых годов.

Система санкций затронула все стороны жизни в труппе Над-

лера, не оставляя ни малейшей неясности; за отказ от роли, ка¬

кой бы она ни была, за нетвердое знание ее текста (срок подго¬

товки устанавливался в три дня, и ни часу больше), за опоздание

на репетицию, за внезапную болезнь («зубная и ревматическая

боль не принимается за отговорку и не избавляет от исполнения

обязанностей»), за неподходящий гардероб, за неожиданно (?)

обнаружившуюся картавость или заикание, за участие в стачке

и т. д. актеры должны были платить штраф в размере от трех до

пятисот рублей — суммы по тем временам астрономической. (Ор-

лепев в Вологде получал двадцать пять рублей в месяц.) Надлер

и его юрист вроде бы предусмотрели все случаи возможных на¬

рушений «Правил», но и этого им показалось мало, и они допол¬

нили сочиненный ими устав несколькими пунктами, которые

даже формальную видимость закона превратили в бессмыслицу.

Я приведу один из этих пунктов: «За распространение лож¬

ных слухов, пасквилей, клеветы и пр., могущих вредить театраль¬

ному делу, а также кто будет ругать антрепренера в глаза или за

глаза, дает право г. Надлеру отказать таковому от службы, без

всякой неустойки». Здесь к трагедии уже примешивается оттенок

шутовства, как это всегда бывает в условиях ничем не ограничен¬

ного самоуправства. При этом надо иметь в виду, что Надлер

вовсе не был злодеем, он был обыкновенным антрепренером,

только более предусмотрительным и педантичным, чем его либе¬

ральные коллеги, к числу которых принадлежал знакомый нам

Пушкин-Чекрыгин. В вологодской труппе существовала примерно

та же система штрафов, и те же сроки подготовки спектаклей, и

те же правила, касающиеся гардероба, но без пунктуальности и

дотошности Надлера. У Пушкина-Чекрыгина было меньше запре¬

тов, меньше придирок, меньше казармы, но то же бесправие, осо¬

бенно в отношении маленьких актеров, таких, как Орленев в свой

первый вологодский сезон.

По юношеской неопытности он ничего не знал о бедственном

положении русского актера в антрепренерском театре, хотя ил¬

люзий у Орленева тоже не было и он понимал, что в провинции

ему придется изрядно помаяться, прежде чем его заметят и при¬

знают. В том, что в конце концов его признают, он не сомневался,

а неизбежные препятствия, как ему казалось, придадут, ореол его

честолюбивым планам и подхлестнут его спортивные инстинкты.

Но, попав в Вологду, он поначалу растерялся. Его не пугал не¬

устроенный быт старого северного города; Орленев не был изба¬

лован, да и особых лишений в свой первый провинциальный се¬

зон не испытывал, во всяком случае, он был сыт и не валялся под

забором, как год назад сулил ему Николай Тихонович. Но зачем

его взял Пушкин-Чекрыгин в свою труппу, сказать он не мог.

Ведь за филантропией антрепренера скрывался какой-то практи¬

ческий расчет. Какой же? Дела в театре для Орленева не на¬

шлось, если не считать выступлений в хоре, сопровождавшем дей¬

ствие каких-то дурацких опереток. Но стоило ли для того везти

его в Вологду?

Еще в Москве ему обещали роль Буланова в «Лесе», и не то¬

ропясь он стал ее готовить. Но пока он обдумывал роль, читал ее

и перечитывал, его приятель и однокашник Молдавцев убедил ре¬

жиссера, что сыграет Буланова лучше, потому что уже не раз его

играл. Это была очевидная ложь, тем удивительней, что режиссер

в нее поверил. Неприятно было и вероломство Молдавцева, обо¬

ротистого малого, четверть века спустя нажившего состояние

в качестве содержателя ночного клуба для азартных игр в мос¬

ковском саду «Аквариум». Но изменить ничего нельзя было, тем

более что Орленеву поручили другую роль в том же «Лесе»,