— Ты права, Эдна, — признал он спустя, кажется, бесконечные пару минут, которые я провела в ожидании вспышки его гнева. — Но твоя правота ничего не меняет. Если ждешь от меня слов утешения или оправданий, то их не будет. Никогда. Я смиряюсь с судьбой, а ты смиришься с тем, что никогда не покинешь меня.

Я заглянула так глубоко в свою душу, как только могла, находясь в подобном состоянии. Под тончайшей до прозрачности коркой ледяного сиюминутного спокойствия, что правильнее будет назвать скорее уж онемением, бушевал бескрайний и бездонный океан моих эмоций. Но под ним, еще много-много глубже неожиданно нашлась безмятежно-неподвижная, почти монолитная основа. И вот на этом изначальном уровне я будто всегда знала, что вариант реальности, где рядом со мной нет этого мужчины, просто не может существовать в принципе. Хотя правильнее будет, наверное, сказать меня рядом с ним. Но как быть со всей этой безумной толщей протеста, гнева, отчаянья, что продолжали буйствовать над этим глубинным знанием? А вот на это ответа во мне не было, сколько не ищи. Какая-то особенно изощренная издевка судьбы знать, видеть, осязать того, кто для тебя важнее кислорода, и не иметь понятия, как изменить фатальный заряд наших сущностей, что вечно толкает нас прочь друг от друга, вместо того чтобы притягивать.

Вдохнув всю свою боль и обреченность вместо воздуха, я запрокинула голову, выдыхая их прямо в это безразличное небо жестокого мира, подарившего или проклявшего меня этим мужчиной.

— Ну, раз так, то, возможно, мне стоит узнать по-настоящему, с кем я обречена провести все оставшиеся мне дни, — сказала и потерлась макушкой о щетину на подбородке Грегордиана.

— Разве в этом вопросе у тебя нет ясности, женщина? — пробормотал он, опустив голову и неожиданно нежно целуя в шею.

— Я знаю великолепного загадочного любовника и жестокого непредсказуемого архонта Грегордиана, я знаю прекраснейшего зверя, самого сильного, какого можно представить, и самого нежного из всех, что могла бы пожелать. Но ведь это не весь ты. Если ты берешь у меня все без остатка, то и прояви щедрость в ответ. Открой мне, каким ты был, как стал тем, кто сейчас, и, если уж пожелаешь, солги о том будущем, в котором для нас возможно счастье.

— О многом просишь, женщина, — хмыкнул деспот, стягивая меня наконец с парапета и подхватывая на руки. — Но я ведь пообещал, что буду стараться дать тебе все, чего пожелаешь.

Не спеша он отнес меня в спальню и устроил нас на кровати так, что сам полусидя опирался о резную спинку, а моя голова лежала на его животе.

— Спрашивай, — позволил он. — О будущем не лгать обещаю, Эдна, но вот о тех временах, когда был сопляком, достойным лишь жалости, могу и приврать.

Глава 20

Деспот все еще продолжал неотрывно смотреть на лицо недавно уснувшей Эдны осваивая буквально на ощупь это новое странное, но совершенно не чужеродное ощущение в душе — полнейшее умиротворенное облегчение. После всего через что пришлось пройти, испытать, испробовать в его жизни оно было сродни какому-то неожиданному открытию, незнакомым и слегка шокирующим. Отличным от истощения и торжествующей обессиленности в завершении одного из бесконечного множества сражений в его жизни, когда каждый мускул наполнен усталостью и болью, но сознание упивается победой. Абсолютно не похожим на опустошение и сытую расслабленность после изнурительного долгого секса, даже того что был у него с Эдной, а ведь он уже престал противиться тому, что в его мыслях их близость была действом на абсолютно ином уровне, чем весь его прежний опыт.