Читаем Опасная скорбь полностью

– Нечего конкретного, немного повздорили, дали волю нервам. – Ромола глядела прямо перед собой. – О том, куда она ходила, даже просто о чем-то необычном, не было сказано ни слова.

– Благодарю вас, миссис Мюидор. Вы были весьма любезны, согласившись со мной побеседовать. – Уильям остановился, и она – тоже, явно испытывая облегчение при мысли, что неприятный разговор скоро закончится.

– Я бы очень хотела помочь вам, мистер Монк, – сказала Ромола, и лицо ее стало печальным. В глазах уже не было ни страха, ни тревоги – одна лишь скорбь. – Если я что-нибудь вспомню…

– Сообщите мне. Или мистеру Ивэну. Всего доброго, мэм.

– Всего доброго. – Она повернулась и пошла прочь. Но отойдя ярдов на десять-пятнадцать, обернулась – просто убедиться, что Монк уже сошел с гравийной дорожки и направляется в сторону Пикадилли.

Уильям знал, что Киприан находится в клубе, но не хотел просить разрешения войти и побеседовать с ним. Слишком легко было получить отказ и пережить жгучее унижение. Поэтому Монк решил подождать на мостовой и заодно обдумать вопросы, которые он собирался задать Киприану.

Инспектор прогуливался перед зданием уже минут пятнадцать, когда мимо него, направляясь к Хаф-Мун-стрит, прошли два человека. Что-то в походке одного из них показалось Монку настолько знакомым, что он невольно устремился за ними, но пройдя с полдюжины шагов, опомнился и остановился. Он понял, что не знает этих людей, просто на секунду облик одного из них напомнил Монку какого-то близкого, а ныне забытого человека. И в этот миг в нем смешались надежда, печаль и острое предчувствие беды.

Еще минут тридцать Уильям стоял на ветру и пытался восстановить в памяти столь стремительно промелькнувший образ – аристократическое красивое лицо старика лет шестидесяти. Почему-то Монк был уверен, что изъясняется этот человек легко, культурно, даже несколько вычурно; он знал, что именно этот голос некогда направлял его в жизни. Монк подражал этому человеку во всем: копировал его манеру одеваться, вести себя, перенимал даже его интонации, мало-помалу избавляясь от тягучего нортумберлендского акцента.

Но внезапно все выхваченные было из мрака фрагменты воспоминаний вновь рассыпались, оставив Монку лишь чувство невосполнимой потери и какого-то неисполненного долга.

Так он и стоял в нерешительности, когда на крыльце клуба появился Киприан Мюидор. Он сбежал по ступеням и заметил инспектора только в последний момент, едва с ним не столкнувшись.

– О… мистер Монк? – Киприан остановился. – Вы меня ждете?

Уильям заставил себя вернуться к действительности.

– Да… С вашего позволения, сэр.

Киприан встревожился.

– Вы что-нибудь… что-нибудь обнаружили?

– Нет, сэр. Я только хотел задать вам несколько вопросов, касающихся вашей семьи.

– О… – Киприан двинулся в сторону парка, и Монк был вынужден последовать за ним. Выглядел Мюидор-младший безукоризненно, и лишь преобладание темных тонов в костюме напоминало о том, что он носит траур по сестре. – А что, дома этого нельзя было сделать? – осведомился он, нахмурившись.

– Я только что говорил с миссис Мюидор, сэр. В Грин-парке.

Киприан, казалось, был удивлен таким известием, даже слегка растерян.

– Сомневаюсь, чтобы вы могли услышать от нее что-нибудь существенное. Что вы, собственно, желаете узнать?

Монк был вынужден прибавить шагу.

– Давно ли проживает в доме вашего отца миссис Сандеман?

Киприан чуть поморщился, на лицо его набежала тень.

– С тех пор, как умер ее муж, – довольно резко ответил он.

Монку приходилось лавировать, то и дело обходя замешкавшихся или встречных пешеходов.

– Она в близких отношениях с вашим отцом? – Уильям знал ответ заранее; он не забыл неприязненного взгляда Фенеллы, брошенного на сэра Бэзила во время его первого визита на Куин-Энн-стрит.

Киприан помешкал, затем решил, что ложь все равно обязательно откроется – не теперь, так позже.

– Нет. Тетушка Фенелла оказалась в стесненных обстоятельствах… – Лицо Киприана застыло – кому приятно обсуждать домашние дрязги? – Папа предложил ей поселиться у нас. Естественно, он чувствовал ответственность за судьбу родственницы.

Монк мысленно набросал следующую картину: родственные обязательства, вынужденная благодарность и, как следствие, – внешние проявления покорности. Куда больше ему хотелось бы знать о том, что скрывается за чувством долга, но обращаться за этим к Киприану не имело смысла. На прямой вопрос тот ответил бы очередной отговоркой.

По краю мостовой прокатил экипаж; колеса взметнули жидкую грязь, и Монк отпрыгнул в сторону, спасая брюки.

– Для нее, вероятно, было большим ударом оказаться вдруг на иждивении родственников, – с искренним сочувствием сказал инспектор. Кто-кто, а уж он-то мог представить себе отчаяние Фенеллы.

– Да, – неохотно ответил Киприан. – Но вдовы часто оказываются в подобных обстоятельствах после смерти супруга. Это можно было предвидеть.

– И она это предвидела? – поинтересовался инспектор, машинально стряхивая воду с рукава.