Читаем Опасная скорбь полностью

– Конюхи спали рядом со стойлами, а дверь черного хода по ночам запирают. Посыльный? Возможно, но ему всего четырнадцать лет. Да и какой у него мог быть мотив? Женщины постарше? Ну это еще куда ни шло: могла сыграть свою роль ревность, или же хозяйка попросту третировала горничную… Но все это повод к неприязни, а не к ненависти, да еще такой, чтобы послужила причиной убийства. Ни одна из горничных не выглядит безумной или склонной к вспышкам ярости. А ведь нужно было совсем потерять голову, чтобы на такое решиться. Если страсти и закипают, то в их собственном кругу. Они терпят всякое обращение от членов семейства. – Ивэн посмотрел на Монка и хмуро усмехнулся. – Но друг другу вольностей не спускают. У них там строгая иерархия, и если уж они и готовы пролить кровь, то выясняя, кто какую работу обязан выполнять.

Ивэн заметил, что при словах «пролить кровь» Монк насторожился.

– Нет, не убить. Поставить пару синяков, в крайнем случае пробить голову, – объяснил он. – Но думаю, что слуги, как правило, ссорятся друг с другом, а не с хозяевами.

– А что, если миссис Хэслетт выведала какую-то тайну, порочащую одного из слуг? Какой-нибудь старый грех – воровство или распутство, – предположил Монк. – В этом случае слугу уволили бы, а без рекомендации он уже не нашел бы себе нового места. Такому человеку особо не из чего выбирать – потогонная мануфактура или улица.

– Возможно, – согласился Ивэн. – Есть еще лакеи. Их двое – Гарольд и Персиваль. Оба ничем особенным не отличаются. Я бы сказал, что Персиваль чуть поумнее и, пожалуй, тщеславнее.

– Кем мечтает стать лакей? – несколько язвительно спросил Монк.

– Полагаю, дворецким, – с легкой улыбкой ответил Ивэн. – Вы зря смеетесь, сэр. Дворецкий – почтенный, влиятельный, всеми уважаемый человек. Дворецкий считает себя куда выше полицейского. Он живет в прекрасном доме, ест и пьет все самое лучшее. Я знавал дворецких, которые пили кларет покачественнее, чем тот, что они подавали своим хозяевам…

– А их хозяева об этом знали?

– Некоторые хозяева не могут отличить кларет от столового вина. – Ивэн пожал плечами. – Как бы то ни было, дворецкий – это король в своем крошечном королевстве, а многие находят такое положение весьма привлекательным.

Монк саркастически приподнял брови.

– И как убийство дочери хозяина могло бы приблизить лакея к такой заветной цели?

– Да никак. Если только она действительно не узнала о нем нечто такое, после чего увольняют без рекомендаций.

Звучало вполне правдоподобно, и Монк это оценил.

– Тогда будет лучше, если вы сейчас отправитесь туда и вновь попытаете счастья, – распорядился он. – А я тем временем пообщаюсь с членами семейства. Как это ни прискорбно, но я тоже полагаю, что виновен кто-то из них. Надеюсь поговорить с каждым наедине, в отсутствие сэра Бэзила. – Лицо его на секунду застыло. – В прошлый раз, по сути дела, он сам всех опрашивал, словно меня там и не было.

– Хозяин в своем доме. – Ивэн спрыгнул с подоконника. – Чему тут удивляться!

– Вот потому-то мне и хотелось бы повидаться с каждым из них где-нибудь подальше от Куин-Энн-стрит, – вздохнул Монк. – Боюсь, что на это потребуется не меньше недели.

Ивэн закатил глаза, изображая ужас, и молча вышел. А через секунду Уильям услышал его шаги на лестнице.

На разговоры с членами семейства вне стен дома действительно ушла почти вся неделя. Сначала Монку сильно повезло – он встретил в Грин-парке Ромолу Мюидор, совершавшую там променад. Она шла по зеленой аллее параллельно Конститьюшн-роуд, разглядывая деревья возле Букингемского дворца. О том, что она окажется в это время именно здесь, Монка известил лакей Персиваль. Ромола приехала сюда с Киприаном, который затем отправился завтракать в свой клуб на Пикадилли.

Она собиралась встретиться с некой миссис Кетеридж, но Монк улучил момент, когда Ромола еще прогуливалась в одиночестве – по-прежнему в трауре, как и подобает женщине, чья семья только что понесла утрату, однако наряд ее был весьма привлекателен: многоярусные широкие юбки отделаны бархатом, рукава вздувались черным шелком, шляпка чудом держалась на самом затылке, а волосы уложены по последней моде.

Увидев Монка, Ромола вздрогнула; встреча была ей неприятна. Но избежать ее, не показавшись при этом невежливой, не было уже никакой возможности. Кроме того, Ромола, очевидно, помнила указания сэра Бэзила о том, что все домочадцы обязаны содействовать полиции. Сам Монк, правда, этих его слов не слышал, но что-нибудь в этом роде должно было прозвучать.

– Доброе утро, мистер Монк, – холодно сказала Ромола, останавливаясь и глядя на него, как обычно глядят на прилипчивого бродячего пса перед тем, как отогнать его зонтиком. Кстати, зонтик Ромола и впрямь держала, чуть выдвинув его в сторону Уильяма и как бы готовясь сделать выпад.

– Доброе утро, миссис Мюидор, – ответил он, вежливо наклонив голову.