Читаем Он пришел издалека полностью

Эммер не был похож на гения — а был гением, хотя бы и неандертальским. В своей области он весьма высоко котировался. Подперев щетинистую щеку широкой толстопалой ладонью, другой рукой археолог взъерошил себе косматую шевелюру.

— Я знаю, о чем говорю, — прогудел он. — Я родился на планете, где сохранилось много археологических свидетельств. Ребенком я играл на руинах их лагеря.

— Я не сомневаюсь в вашем авторитете, — прощелкал Тафетта. — Для меня все люди — любого уровня развития, как и мужчины и женщины — выглядят почти одинаково. Вы археолог, мне этого достаточно. — Помолчав, он прищелкнул речевыми ленточками. — Говорите, лагерь?

Эммер обнажил в улыбке крупные зубы.

— Вы не видели фотографий? Впечатляющее зрелище, хотя это лишь стоянка. Монолитные одноэтажные строения, и мы бы много дали, чтобы понять, из чего они выстроены. Видимо, мой мир стал для них первой остановкой. Они тогда еще не привыкли к трудностям и строили тщательнее, чем в более поздние времена. Одноэтажные строения — и они позволили нам судить о росте предков. Высота дверей — сорок футов.

— Большой рост, — согласился Тафетта. По нему трудно было сказать, насколько он впечатлен. — И что вы нашли в этих руинах?

— Ничего, — вздохнул Эммер. — Кроме зданий — ничего, ни надписей, ни орудий, ни единого рисунка. Они покрыли расстояние в тридцать тысяч световых лет за неполные пять тысяч лет — и на этом пути не оставили ни одного известного нам покойника.

— Сверхсветовой двигатель и чрезвычайное долгожительство, — задумчиво прошелестел Тафетта. — И они не оставили потокам никаких сведений о себе. Почему бы?

— Как знать? Их мышление наверняка сильно отличалось от нашего. Они могли счесть, что нам лучше не знать. Мы точно знаем, что они выискивали землеподобные планеты, поскольку они посещали и другие, но никогда на них не задерживались. Сами они были довольно необычным народом, высокорослым и долгоживущим — и может быть, ни одна из найденных планет им не подошла. Может быть, у них были средства определить, что подходящей планеты нет во всем Млечном Пути. В науке они продвинулись чрезвычайно далеко, и, узнав об этом, могли изменить свою зародышевую плазму, а нас оставить в надежде, что выживем. Мы большей частью и выжили.

— Эта особенная планета — странная мысль, — пробормотал Тафетта.

— Не такая уж странная, — возразил Эммер. — Пятьдесят человеческих рас независимо дошли до выхода в космос, и среди них равный процент ранних и поздних видов. Известно, что отдельные представители моего рода часто бывают не менее умны, чем соплеменники Халдена или Мередит, но в целом мы уступаем поздним видам. Тем не менее, цивилизация у нас высокоразвитая. В чем отличие? Оно, вероятно, кроется в планете, на которой мы живем, но в чем именно, трудно сказать.

— А что случилось с теми, кто не дорос до космических путешествий? — поинтересовался Тафетта.

— Мы им помогли, — ответил Эммер.

Да, они помогали — все равно, к ранним или поздним видам те относились, стояли на пороге бронзового или атомного века — лишь бы они были людьми. Негуманоидов иногда пугала такая сплоченность человеческого рода. В сущности, люди не были агрессивными, зато их было много и держались они заносчиво. Опять этот неведомый предок. Кто еще мог похвастать подобным происхождением и, предположительно — подобным предназначением?

Тафетта свернул на другое.

— Что вы надеетесь получить, обнаружив своего неведомого предка?

На этот вопрос ответил Халден.

— Хочется знать, от кого мы происходим.

— Разумеется, — согласился ленточник. — Но ваша экспедиция потребовала больших денег и солидного снаряжения. Не верится, что институты поддерживают вас лишь из интеллектуального любопытства.

— Знания о культуре, — пророкотал Эммер. — Как жили наши предки? При таком сокращении размеров, какое имело место у нас, неизбежны изменения не только в физиологии, но и в образе жизни. То, что легко давалось им, невозможно для нас. Взять хотя бы продолжительность жизни.

— Бесспорно, — признал Тафетта, — сведения об их культуре заинтересуют археологов.

— У них была передовая цивилизация двести тысяч лет назад, — добавил Халден. — Сверхсветовой двигатель — а мы до него дошли только в последнюю тысячу лет.

— Хотя, я полагаю, наш лучше, чем был у них, — заметил ленточник. — Возможно, мы могли бы поучиться у них механике или физике, но скажете ли вы, что они превосходили всех в биологии?

Халден кивнул.

— Скажу. Они не сумели найти подходящей для себя планеты. Тогда они занялись собственной зародышевой плазмой, модифицировали свои организмы и породили нас. Они были превосходными биологами.

— Так я и думал, — проговорил Тафетта. — До сих пор я не уделял вынимания вашим фантастическим гипотезам. Я нанялся к вам штурманом, но не был убежден.

Ленточник приподнял голову, речевые щупальца на ней оживлено зашевелились. — Мне это не по нраву, но придется прибегнуть к приманке от ваших паразитов.

Они и так к ней прибегли, но лучше было заручиться согласием штурмана. И оставался еще один вопрос, который смутно тревожил Халдена.