– Кто, я? Ну уж нет. Я тот самый козел отпущения, которого вечно загоняют в угол и дубасят по голове, приговаривая: «Что, он по-прежнему в сознании? Ну-ка отвесьте ему еще разок!» Однако, гори все огнем, я не понимаю, зачем этому парню врать. Я имею в виду нашего доброго дядюшку. Он признался, что отравил виски! Я мечтал допросить его сегодня, готов был порвать его на части, чтобы добиться правды. Я был уверен, что ему все известно, даже личность убийцы. А теперь он клянется, что это был Ансвелл… – Г. М. задумался. – «Я видел это собственными глазами». Эта часть письма не дает мне покоя. Будь оно проклято, как Спенсер Хьюм мог видеть убийство? Он же находился в больнице, когда это случилось. У него алиби размером с дом, мы это проверили. Он лжет – но если я это докажу, тогда первая часть письма не стоит и горстки пепла. Либо одно, либо другое.

– Может быть, сейчас, – спросил я, – вы поделитесь с нами, как будете защищать Ансвелла завтра? О чем вы намерены говорить? Что тут вообще можно сказать?

На лице Г. М. появилось выражение злобного восторга.

– По-вашему, старик не умеет быть красноречивым, да? – вопросил он. – Вот увидите: завтра я встану, посмотрю им в лицо и скажу…

<p>Глава десятая</p><p>«Я вызываю обвиняемого…»</p>

– Ваша честь… Господа присяжные заседатели…

Отведя одну руку за спину, широко расставив ноги, Г. М. смотрел им в лицо, как и обещал. При этом мне хотелось, чтобы он меньше походил на укротителя львов, входящего в клетку с кнутом и пистолетом, или хотя бы перестал сверлить присяжных своим убийственным взглядом.

Зал заседаний номер один был набит до отказа. Слухи о сенсационном развитии дела охватили весь город, и уже в семь часов утра возле дверей протянулась длинная очередь из желающих попасть на галерку для зрителей. Если вчера на процессе присутствовало лишь несколько журналистов, то сегодня каждая газета в Лондоне, кажется, посчитала нужным посадить своего человека на весьма неудобные стулья, отведенные для прессы. Прежде чем появился судья, Лоллипоп успела поговорить с обвиняемым через решетку перед скамьей подсудимых; он выглядел измученным, но спокойным и завершил их беседу усталым пожатием плеч. Этот диалог вызвал интерес угрюмого капитана Реджинальда Ансвелла, который за ними наблюдал. В двадцать минут одиннадцатого сэр Генри Мерривейл поднялся со своего места, чтобы открыть заседание вступительной речью со стороны защиты.

Г. М. сложил руки на груди.

– Ваша честь… Господа присяжные заседатели… Полагаю, вы гадаете, какую линию выберет защита. Что ж, я вам расскажу, – великодушно кивнул Г. М. – Во-первых, мы постараемся показать, что ни одно из заявлений, сделанных обвинением, не может быть правдой.

Сэр Уолтер Шторм поднялся на ноги и сухо откашлялся.

– Ваша честь, это утверждение настолько поразительно, что я хотел бы сразу его прояснить, – сказал он. – Думаю, мой ученый коллега не станет отрицать, что покойный действительно умер?

– С-с-т! – прошипела Лоллипоп, когда Г. М. вскинул в воздух сжатые кулаки.

– Итак, сэр Генри?

– Нет, ваша честь, – проговорил Г. М. – Мы допускаем, что смерть покойного остается единственным фактом, который генеральный прокурор смог установить без посторонней помощи. Мы также допускаем, что у зебры есть полосы, а гиена умеет выть. Не хочу проводить никаких сравнений между гиеной и…

– Зоологическая часть вопроса не представляет для нас интереса, – перебил судья Рэнкин, не моргнув глазом. – Продолжайте, сэр Генри.

– Прошу прощения, ваша честь, я отзываю свой вопрос, – откликнулся генеральный прокурор серьезным тоном, – прежде, однако, напомню общеизвестный факт, что гиены не воют, а смеются.

– Гиены… О чем бишь я?.. Ах да. Господа присяжные заседатели, – продолжил Г. М., положив руки на стол, – обвинение представило вам дело с двух позиций. Они спросили у вас: «Если обвиняемый не совершал преступления, тогда кто же его совершил?» Затем сказали: «Мы не можем показать вам даже тени мотива убийства; следовательно, этот мотив должен быть очень сильным». Обе позиции вызывают большие сомнения. В основу своей аргументации они положили преступника, которого не могут найти, и мотив, которого не знают.