– Спасибо. Поговорим о «единственной причине», по которой сломалось перо, – продолжал сэр Уолтер звучным, вежливо-насмешливым тоном. – Полагаю, что, занимаясь этим делом, вы навели справки о принципах стрельбы из лука?

– Да.

– Правильно ли я понимаю, что ведущее перо – в нашем случае сломалось именно оно – изнашивается быстрее остальных перьев? Оно указывает, в каком месте необходимо поставить стрелу, а значит, его чаще трогают, оно портится или повреждается от руки и тетивы.

– Так и есть. Их часто приходится менять.

– Разве так уж невозможно, что во время драки между мужчинами, когда один из них сражался за свою жизнь, ведущее перо сломалось?

– Думаю, это вполне вероятно. Хотя должен признать…

– У меня все, – грубо перебил его сэр Уолтер и выдержал драматическую паузу, пока свидетель покидал свое место. Затем повернулся к судье. – Ваша честь, это был последний свидетель со стороны обвинения.

Худшее осталось позади. Несмотря на повторный допрос сэра Уолтера Шторма, положение обвиняемого явно улучшилось; основным настроением, царившим в зале суда, было удивление. А оно, как известно, есть начало всякого разумного сомнения. Прикрывшись ладошкой, Эвелин возбужденно зашептала:

– Кен, Г. М. провернет это дело! Я просто уверена! Повторный допрос был слабым. Вопросы звучали неплохо, но в целом – очень слабо; прокурору не стоило говорить о пыли на задниках картин. Разумеется, там всегда есть пыль – выше крыши. Я смотрела на присяжных женщин и знала, о чем они думают. Такой небольшой предмет, как стрела, был бы весь в пыли, если б не крепился плотно к стене. Теперь они уже ни в чем не уверены, чувствуешь?

– Ш-ш-ш! Тихо!

Судья посматривал на часы, пока звучал громкий голос одного из секретарей:

– Господа присяжные заседатели, когда обвиняемый стоял перед мировым судьей, его спросили, что он может сказать в ответ на предъявляемые ему обвинения; ему также сообщили, что у него есть право не говорить ничего, однако все, что он скажет, будет записано и использовано в суде в качестве улики. Обвиняемый сказал: «Я не признаю себя виновным, и мне рекомендуют воздержаться от защиты. Из-за этих обвинений я потерял все, что мне было дорого в этой жизни. Поэтому делайте что хотите. Однако же я невиновен. Это все, что я могу сказать».

– Если сэр Генри не возражает, – бодро проговорил судья, – мы отложим заседание до завтра.

Толкаясь и шаркая ногами, все поднялись одновременно с судьей.

– Всем лицам, имеющим еще что-либо сообщить Верховному уголовному суду его величества… – (Дождь равномерно стучал по стеклянной крыше; наступил тот вечерний час, когда утомленные люди обычно размышляют о стаканчике крепкого коктейля.) —…Следует удалиться и вернуться завтра в десять часов тридцать минут, чтобы принять участие.

– Боже, храни короля и Верховный суд его величества.

Судья развернулся и поспешно двинулся вдоль кресел косолапой походкой. Публика первого зала заседаний распалась на отдельных людей, которые, надев свои шляпы, спешили по домам. Раздался громкий зевок, а потом чей-то голос отчетливо произнес:

– Держи его, Джо!

Пораженные этим возгласом, все повернули голову в сторону суматохи на скамье подсудимых. Надзиратели бросились вперед и схватили обвиняемого за плечи: около прохода, который вел к тюремным камерам, Ансвелл внезапно развернулся и медленно пошел обратно к решетке. Мы слышали, как его шаги раздаются на танцплощадке, отполированной множеством ног, чьи хозяева давно уже были мертвы. Когда он открыл рот, нам показалось, что заговорил глухонемой.

– Какой смысл продолжать? Перо на стреле сломалось, когда я вонзил ее в тело Эйвори Хьюма. Я убил старого борова и признаю это. Так что давайте с этим покончим.

<p>Глава девятая</p><p>«Алая мантия не спеша…»</p>

Если бы меня спросили, что, вероятнее всего, последует за всей этой суматохой, то я подумал бы о чем угодно, кроме того, что действительно случилось. Мы все смотрели на судью, потому что обвиняемый обращался к нему. Судья почти добрался до двери, из которой появился в начале заседания, и, пожалуй, на десятую долю секунды замедлил шаг, слегка повернув голову со взглядом погруженного в себя человека. Затем мелькнула косица его парика, и алая мантия не спеша исчезла за дверью.

Он «не услышал» слов, которые обвиняемый с озлобленной отчетливостью прокричал в пустоту зала. Поэтому мы их тоже не услышали. Будто толпа глухонемых, мы взяли свои шляпы, зонтики, портфели, собрали документы, глядя прямо перед собой или делая вид, что ведем беседу с человеком по соседству.

– Боже мой, да послушайте! Разве вы не слышали, что я сказал?! – (Присяжные покидали свои места, похожие на стадо овец; никто не смотрел по сторонам, кроме одной напуганной женщины, которую взял под руку судебный исполнитель.) – Пожалуйста, ради бога, послушайте! Я убил его, признаюсь…