Читаем Огни Камелота (СИ) полностью

- И эти дополнения потрясающе нас спасли. Я хочу вас поблагодарить за них.

- Это меньшее, чем я могу отплатить вам за то, что вы сделали для меня, – серьезно ответила волшебница.

- Тогда будет пир в честь Камелота, – примирительно предложила Пуффендуй.

- За любовь к Камелоту! – засмеявшись, процитировала Гвиневра боевой клич своего мужа и его рыцарей.

Вернувшись, Гриффиндор возблагодарил небо за силу воли друга – тот был в сознании, хотя и вряд ли бы смог защититься, если бы кто-то напал. Рыцарь присел рядом с ним. За спиной у него развевалась черная норфолкская мантия, вторая такая же была перекинута через локоть.

- Изменник... – негромко выдохнул Артур, закрывая глаза. – А как же клятва...верности Камелоту?..

- На ближайшие минуты я не ваш рыцарь, милорд, – ответил Годрик, торопливо разворачивая вторую мантию. – Более того – вы не король Камелота. Мы с вами два доблестных рыцаря Норфолка. Как вам перспектива?

- Я предпочитаю...фермеров...

Маг как мог осторожно оторвал друга от дерева и надел на него чернильную ткань. Затем взял в руки шлем, который отложил сначала.

- И почему у вас такая заметная шевелюра, – проворчал он, надевая на короля вражеский шлем.

- Ма-амина наследственность...

Закончив с маскировкой, Гриффиндор сунул Экскалибур королю в ножны (все равно тот не смог бы им орудовать), обнял за плечи и с трудом поднял.

Время пошло.

Они двигались медленно, по возможности тихо, углубляясь туда, где ели обступали их наиболее густо. Раз или два вокруг раздавались шаги, но то ли срабатывала маскировка, то ли враги решали, что им показалось, однако они не встретили норфолкского кордона на всем пути, пока не перебрались через границу. Увы, именно там им нельзя было облегченно выдыхать – почти сразу на них напали, похожие на воронов в своих черных мантиях рыцари Одина. Видимо, они были предупреждены тем свистуном, или же просто слишком хорошо друг с другом знакомы, но они распознали в двух мужчинах камелотцев (хотя и вряд ли поняли, что раненый – король).

Годрику хватило времени только на то, чтобы немного резко опустить друга на землю и выхватить меч. Ситуация казалась отчаянной, против него стояло человек двадцать врагов, а позади – раненый Артур.

Но черта с два, он положит здесь свою жизнь, он даст распилить себя на кусочки, но не подпустит ни одну из этих шавок к своему королю!

С яростным рыком он кинулся в драку, полагаясь на свою силу и навык. Ему казалось, еще чуть-чуть, и его магия превратит его самого в каменную стену – так сильно было его желание загородить друга. Враги напирали, и оставалась всего пара секунд до того, как его безумное сопротивление было бы сломлено, как вдруг...

- За любовь к Камелоту! – раздался крик Леона, и красная волна хлынула на стаю ворон.

Годрик не знал, почему они кинулись в драку. Видимо, увидев сражение, решили, что там, за сонмом черных мантий защищаются от напора их товарищи. На каждого норфолкца наставил меч камелотец, и Гриффиндору оставалось только устало опуститься на землю и опереть о свои колени друга, боясь за каждый его задержавшийся вдох. Над ними бушевал бой и качали верхушками ели.

Пал последний рыцарь Одина. Алые мантии оказались совсем рядом, засвистел у головы клинок.

- Стой! – закричал Гриффиндор, выкидывая в инстинктивном жесте защиты руку. – Стой, это мы! Я Годрик!

Тяжело дыша от битвы, Элиан опустил руку. Узнав товарища, он с размаху всадил меч в землю. Рыцари обступили сидящих друзей.

- А это кто? – спросил сэр Озанна.

- Артур! – выдохнул Леон, бросаясь к своему королю и стягивая с его головы вражеский шлем. Артур был без сознания, по кольчуге, давно пропитав повязку, растекалась кровь. Рыцарь быстро овладел собой. Повысив голос, он крикнул остальным: – Сейчас же, все, едем в Камелот, ни один не остается на границе. Королю лошадь, живо!

Гаюс недолго присутствовал на пиру. Не потому что не было настроения – наоборот, он был очень доволен тем, как сработались за спасением Камелота Гвен, Пенелопа и леди Кандида. Нет, просто жизнью стариков распоряжается, отнюдь, не настроение, а многочисленные части тела, которые могут болеть. В этот раз заныла поясница, и лекарь, с досадой откланявшись, покинул празднество, направившись к себе.

Похмельных в его покоях уже не было. Гвейна, как известно, ничто не брало, и он, под предлогом того, что у него уши вянут от песнопений Мерлина и он больше никогда не пойдет с ним пить, ушел на кухню, выпрашивать у какой-нибудь красивой кухарочки рассола от похмелья. А вот Мерлина приложило так, что Гаюс его самолично отправил позже туда же. Так что придя к себе, старый лекарь рассчитывал на покой и тишину, в которых он смог бы намазать поясницу мазью и лечь полежать. Но, видимо, размечтался.