- Молодец этот твой Годунов! - похвалила моего друга Светлана. - Холостяк, а холодильник битком набит, ломится просто от продуктов. И напитков, - осторожно добавила она. - Тебе - только пиво!

- А остальным что? - поинтересовался я, вылив в себя полбутылки пива.

- Смотри, что я нашла! - вместо ответа она ткнула мне под нос огромный фолиант в красном сафьяновом переплете.

- Это что? - спросил я, прислушиваясь к движению пива внутри организма. Пиво двигалось легко и свободно, щедро отдавая свою живительную силу изнуренному мужскому телу.

- Это - Даль! - восторженно сказала она. - Дореволюционное издание!

«А! - злорадно подумал я. - Слово „дореволюционный“ далось Светлане с явным трудом».

- Ну и чего там пишут? - спросил я и барственно откинулся на подушки. Оставалось только призвать «человека», чтобы пятки чесал - и все!

- Слова разные, - обиделась Светлана. - Это же Даль!

- Ну, Даль. А чего пишут-то?

- Смотри: «любить - избранье или предпочтение кого или чего-либо по воле, иногда и вовсе безотчетно и безрассудно»! Или вот - «любиться - более говорится о любви половой»!

Слова о половой любви показались мне грязным, совсем неуместным намеком, и я сказал:

- Дай-ка сюда! - подтянул к себе тяжеленный фолиант и сфокусировал взгляд. - Вот - «излюбился - истощился», «любострастие - впадение в скотское состояние». Хорошая книга! Читай дальше, только пива сперва принеси!

- Сам принесешь, не барин! - обиделась Светлана.

А чего обижаться, это ж не я, это Даль сказал, а из Даля слов не выкинешь!

И только я собрался вытащить ноги из-под одеяла, как в дверь тихонько постучали, и в комнате появился Годунов с двумя бутылками пива.

- Проснулся? Молодец! - он сунул мне открытое пиво и присел на край постели. - Телевизор ты не смотрел, конечно?

- Конечно! - коротко ответил я.

- Ну да, влюбленные котлов не рассекают! - вздохнул Годунов и сделал мощный глоток пива. - Клинику вчера взорвали, на Гагаринской…

- Иди ты!

- Погиб главный хирург и две медсестры - операционная и процедурная, уничтожен банк данных и какая-то аппаратура, по мелочи.

- Кого-то из них ты знал? - догадался я.

- Главного хирурга и знал, через него все делалось. С медсестрами тоже знаком был, но так - цветочки, шоколадки, ты ж понимаешь…

- А больные?

- А чего - больные? Кто их считал, больных-то? Половина разбежалась, наверное. Там такие люди лежат, что с милицией им контактировать никак нельзя!

- Думаешь - наш двойник?

- Похоже на то. Во всяком случае, его акции сильно поднялись в цене.

- И теперь на него не выйти?

- Есть там еще один человек, - Годунов залпом допил пиво, вытер ладонью рот, подумал мгновение, - о нем в «Криминальном Петербурге» ничего не говорилось, надеюсь - жив, здоров… Будем работать!

- Будем, - согласился я. - Показывай, где у тебя душ!

Глава двенадцатая

Привет от костлявой

Традицинным, еще с советских времен, местом воровских сходняков был ресторан «Медведь». Но если тридцать-сорок лет назад воры в законе пробирались туда, как Ленин в Финляндию, украдкой и изменив внешность, то теперь они съезжались на роскошных иномарках, которым гаишники давали зеленую улицу и услужливо прогибались, отдавая честь темным тонированным стеклам.

Первым, по понятиям, приехал Кирей. Его джип въехал на территорию «Медведя» и остановился у самого входа, где уже ждали три человека - швейцар, как положено, из бывших гэбэшников в немалых чинах, и два «бодигарда» из службы безопасности самого Кирея. Они с прошлого вечера находились в «Медведе», облазили за это время не только здание ресторана, но и всю прилегающую территорию, не заглянув разве что в задницы павлинам, которые по летнему времени гуляли в специальном вольере и за бутерброд с колбасой охотно распускали хвосты перед пьяными посетителями.

* * *

Я сидел за столом в годуновской гостиной и оглядывал свою гвардию. Годунов и Порфирин выглядели бодрыми, здоровыми и готовыми выполнить любую поставленную перед ними боевую задачу. А вот Кеша Бессонов был плох, он беспокойно шевелил пальцами, морщился, негромко рыгая, и оборачивался при этом на сидящую в сторонке Светлану. Она сидела, вытянувшись и прямо держа спину, с ладонями на коленях, и твердо, трезво смотрела мне в глаза. Ни дать, ни взять - строгая классная дама из Смольного института благородных девиц, разве что без пенсне и указки в руках.

- Господа, - начал я свою программную речь, - я считаю, что неведомый двойник является ключевой фигурой в нашем деле и он каким-то образом связан с Романовым-Черных. Почему я так считаю - не спрашивайте, я не знаю, не могу объяснить, интуиция. Проще всего было бы спросить об этом господина Романова, но он далеко, в Германии, а мы, как известно, в России. Поэтому, чтобы раскрыть его тайные замыслы, я предлагаю немного помутить воду и побросать туда камушки, а потом посмотрим на круги, от них исходящие, и, может быть, что-нибудь да поймем.

Я гордо посмотрел на Светлану, ожидая, что она оценит изящество моей речи. Она сидела так же - прямо и неподвижно, никак не выказывая восхищение моим ораторским даром.