Читаем Один против всех полностью

Я рассказал капитану Годунову о том, как побывал в особняке партии «Русский путь», что там видел и слышал, про Тимофея Рукосуя, дородную Софьюшку, Левшу по фамилии Штраус и здорового привратника-детину, бойко лопочущего на церковно-славянском языке…

- Софья, говоришь, девицу зовут? - оживился Годунов. - А мы к этой Софье подошлем кой-кого, пусть при девице побудет! А за Тимофеем твоим, Рукосуем, у меня уже три дня «топтун» ходит. Ничего пока не выходит, но, Бог даст…

- А как, ты говоришь, твоего «топтуна» зовут? - между прочим спросил я.

- А я не говорил, как его зовут, - трезво ответил Годунов, - зачем тебе лишним мусором голову забивать!

- И то верно! - согласился я. - Передай, пожалуйста, селедочку, что-то на соленое потянуло…

- А у мужиков это - к выпивке, точно говорю, примета такая народная.

Я опять вспомнил «Русский путь» и Палыча, который цитировал устав партии:

- Член «Партии угнетенного русского народа» свято блюдет и совершает национальные обряды и обычаи Великого Русского народа!

- О чем задумался? - Годунов тронул меня за руку, пододвинул налитый стопарик. - Есть чего выпить - уже хорошо, а у нас и закуски полон стол!

- О жизни, Саня, задумался, о жизни! Дерьмо жизнь, одни непонятки, с чего начать - не знаю!

- Начинать надо с водки! А что касается жизни, - Годунов поднялся, вышел из комнаты и вскоре вернулся с толстой книгой в руке. - Я когда здесь ночую, знаешь, чего читаю? Фрейда! - Он показал обложку толстой книги. - А старина Фрейд что говорит? Старина Фрейд говорит: «Если человек начинает интересоваться смыслом жизни, это значит, что он болен»!

- А я о смысле жизни ничего не говорил, - запротестовал я, - я говорил о жизни в том плане, как она течет, чего в ней происходит…

- Так, этому больше не наливать! - торжественно объявил Годунов. - А то он сейчас спросит, уважаю ли я его и заявит, что он меня уважает!

- Ну, не до такой же степени! - обиделся я. - Хотя, может быть, и действительно хватит.

- Лады! - легко согласился Годунов. - Вот эту литруху раскатаем, и все!

Кеша на кухню вроде не выходил, а на столе появилась нераспечатанная литровая бутылка водки. Я оглядел собутыльников, чтобы воззвать к их совести и состраданию. Паук-Порфирин спал, свесив длинные конечности до самого пола, зато Кеша Бессонов уснул традиционно, на столе, совсем немного разминувшись с блюдом салата.

- Хорошо, - сказал я Годунову. - Допьем, и все?

- Точно, допьем, и все!

- Тогда я сначала позвоню.

Я набрал номер Кирея.

- Блин, ты куца пропал? - заорал на меня Кирей в трубку. - Мы, бля, тут все изошлись, а ты…

- Погоди, Кирей, не кипятись. В чем дело? - я обычно называл его по имени-отчеству - Всеволод Иванович, но слово «Всеволод» мне сейчас было не произнести.

- В чем, бля, дело, говоришь? Как Светлана? Получилось у тебя, нет? Слышу, водку трескаешь - от радости или от горя?

- От радости, Всевылд Иваныч, от радости!

- Ну и слава Богу! Тогда и мы сейчас от радости выпьем. Петрович, слышишь, он Светланку освободил! Привет ей от меня и от Сергачева тоже. Он же на могилку к Наташке каждый выходной ездит, помнит, сволочь лысая…

Похоже, Кирей шмыгнул носом. Не знаю, как его, а меня на слезу прошибло, и я ладонью вытер глаза.

- Ты мозги не все пропил, понимаешь, чего я скажу?

- Понимаю, - ответил я.

- На завтра у меня сходка в «Медведе» забита, о тебе толковать будем, и о том, что ты мне тогда сказал. Так что вечером я тебе на трубу позвоню. К завтрему-то протрезвеешь?

- Нужно, - сказал я почти трезвым голосом, - дел невпроворот!

- Ну и добре. Тогда до завтра! Петрович, наливай! - и Киреев положил трубку.

- Годунов, наливай! - повторил я приказ Кирея. - Выпьем, и спать!

Голова Годунова лежала на протезной руке, а здоровая тянулась к бутылке, но сам он спал и чему-то улыбался во сне…

* * *

Я проснулся оттого, что в моих ногах сидел кот Сеня и шуршал бумажками. Я с удовольствием лягнул его и сипло крикнул:

- Пошел вон, скотина!

- Ты чего, Леша, больно же! - ответил кот Сеня женским голосом.

Я удивился, а потом в голове, как на недодержанной фотографии, начал медленно проявляться вчерашний вечер.

Светлана, водка, Годунов, водка, Кеша-паук, водка… Нет, Кеша - это Бессонов, а паук - это Порфирин… Потом опять водка…

Пришлось открывать глаза.

На краю постели, возле моих ног, сидела Светлана с огромной книгой на коленях. Она водила пальцем по большим страницам и шевелила губами, произнося про себя отдельные, наиболее «вкусные» слова.

«Боже мой! - подумал я. - Читать книгу, разбирать эти маленькие черные закорючки, расползающиеся по всей странице, и еще пытаться понять их закорючечный смысл…»

От одной мысли об этом разболелась голова и пересохло во рту.

- Пить! - сказал я и протянул руку за стаканом.

- Ага! - злорадно откликнулась Светлана. - Сушняк давит!

- Пи-ить! - жалобно повторил я и изобразил пальцами хватательное движение.

- Сейчас, - сказала Светлана, отложила книгу и вышла из комнаты.

«Хорошая моя!» - ласково подумал я, мечтая о пиве.