Читаем Один против всех полностью

Поэтому он решил созвать большой сход, где будут не только молодые группировки, но и все уважаемые в городе люди, и снова поставить вопрос о Кастете, выслушав претензии молодых к Кастету.

Претензий на самом деле не было никаких, пути Кастета с молодыми никак не пересекались, и в их дела он не вмешивался, это Кирей знал точно, как знал и то, что молодые поднялись на Кастета только за то, что он был один, сам по себе, и по их молодежным понятиям поэтому должен был с кем-нибудь делиться. «Кто-нибудь» по их понятиям означало только их самих.

По счастью, незадолго до схода Кастет объявился в городе, сам вышел на Кирея и рассказал ему о подлянке органов. Доказательств не было, были только слова, но Кирей верил Кастету и думал убедить остальных в его правоте.

И вот состоялся этот дурной сход.

Дурной, потому что никогда прежде такого не было, чтобы кто-нибудь приезжал на сход с командой бойцов-автоматчиков, которые окружили здание «Медведя», встав у каждого окна и двери, готовые стрелять в любого, кто в них покажется.

А молодые именно так и приперлись.

Сели они демонстративно на другой край стола, далеко от воров, чтобы случайно не попасть под автоматную очередь, сели, положив перед собой стволы, и слушали молча, угрюмо и не видно было по их лицам, соглашаются они с Киреем или нет, не говорили ни слова, сидели и слушали, даже не переглядываясь друг с другом, а глядя на свои кулаки и стволы, лежащие рядом с кулаками.

А когда Кирей кончил говорить, потому что сказал уже все, что мог, что-то повторив по два и три раза, и когда он кончил, молодые сдвинули бритые головы и долго о чем-то шептались, а потом потянулись к стволам и убрали их в карманы своих кожаных курток, а старший из них, по прозвищу Сила, поднялся и сказал:

- Перетереть это надо!

Вот тут-то Кирей и взорвался, и крикнул:

«Ша!» - уложив швейцара с инфарктом, и стукнул по столу кулаком…

Молодые снова сдвинули в кучу бритые головы, снова пошептались, яростно и серьезно, и снова поднялся Сила и сказал:

- Это все понятно, но перетереть все-таки надо!

Кирей опустился на стул и спрятал лицо в ладонях. Чтобы молодые, не дай бог, не увидели его смеха и его слез.

- Ты, это, - сказал Сила, - ты не думай, мы все понимаем, но надо перетереть. Мы с тобой вдвоем, как друзья, сядем где-нибудь в кабаке, девочек позовем и потихонечку перетрем это дело. Я, честно, кой-чего еще не понимаю! Хорошо? - и это «хорошо» сказано было так по-детски, что отказать ему было невозможно.

Да Кирей и не собирался отказывать, всегда стремясь решить все миром.

- Хорошо, - согласился он, - посидим, перетрем, как друзья.

Сила радостно улыбнулся, с видом победителя посмотрел на своих спутников и добавил, уже усаживаясь на место:

- Только не сегодня, ладно? Через пару дней. Мне обдумать все надо!

- Хорошо, - повторил Кирей, - обдумай, и встретимся, как друзья.

Сила опять с удовольствием посмотрел на своих, важно кивнул головой и сказал:

- Мы договоримся!

- Конечно, Сила, конечно. Ведь мы же друзья! И не понимали молодые отморозки, что с этой самой минуты, когда Сила почувствовал себя победителем и героем, с этой самой минуты и этих слов Кирея о дружбе, которые вроде и не он сам сказал, а просто повторил вслед за Силой, именно он, Всеволод Иванович Киреев, будет руководить всеми поступками Силы и его людей, и те будут делать только то, что скажет им Кирей, и будут они вот так же счастливо улыбаться, выполняя его приказы…

Потому что они - друзья!

* * *

Кирей рассказал все это Лехе Кастету, добавляя разные смешные подробности, которых, может, и не было на самом деле, но которые так украшают всякий рассказ, особенно, если говорит человек, любящий и умеющий говорить.

А Всеволод Иванович Киреев, проведший половину немаленькой своей жизни на зоне, говорить умел, и это умение очень ценилось в блатной среде, где жизнь проходит в четырех казенных стенах среди людей с непростыми характерами и непростым прошлым, где слово ценится на вес человеческой жизни и его долго обдумывают, прежде чем сказать вслух.

Все рассказал Кирей о большом сходе в ресторане «Медведь» и даже много чего добавил от себя, но не сказал одного - что ночью приезжала к нему, Кирею, бригада реаниматоров и провела у него всю ночь, уехав только с выстрелом полуденной пушки. И рядом с врачами-реаниматорами всю ночь просидел важный профессор, самый главный специалист в городе по сердечным болезням, которого поднял с постели Сергачев, поднял и привез в особняк на Каменном острове.

И врачи «Скорой», и профессор-сердцевед в один голос твердили, что Кирею нужно ложиться в больницу, потому что обширный инфаркт - это не шутки, а годы у Киреева немалые, да и срока за спиной камнем на сердце давят.

Но Кирей, едва открыл глаза и смог говорить, сказал свое решительное «нет» и больше на эту тему не говорил, а призвал к себе Сергачева и один на один, без врачей, долго с ним говорил о каких-то своих делах, а после этого закрыл глаза и спокойно проспал до утра, не чувствуя, как к нему подключают хитрую японскую аппаратуру, делают уколы и меняют капельницу.