Читаем Одержимый полностью

– Одинокая она и самогон тоже гонит, – поведал мужик. – А нашему брату этого только и надо. Ну и она не против. Это у нее так заведено. Раньше студенты приезжали – она и со студентами... Даже один доцент...

Гуров не стал выслушивать полную историю непутевой Аглаи, уточнил, как пройти к ее дому, поблагодарил и отправился на поиски.

Оказалось, что Аглая жила в самом конце деревни – дальше уже были заснеженные огороды, узкая тропка к черному лесу и замерзшая невидимая река. Адрес Гуров все-таки уточнил еще раз, завернув по дороге еще в одну избу. Хозяин показал ему жилище Аглаи, специально для этого накинув полушубок и выйдя во двор. Ошибиться теперь Гуров не мог.

В полном одиночестве он обошел двор Аглаи с трех сторон – сугробы, требующий починки забор, покосившаяся калитка без запора. Во дворе тоже кучи снега с торчащими там и сям какими-то палками. Окна в доме горели, но из-за наледи и занавесок ничего рассмотреть Гуров внутри не мог. Несмотря на яркое освещение, в домике царила тишина. Не было слышно ни голосов, ни пьяного смеха, ни звона посуды, тех звуков, которые обычно сопровождают веселую пирушку. По долгу службы Гурову не раз приходилось бывать в домах, где обитали торговцы самогоном. Большей частью там было, если не весело, то уж, по крайней мере, шумно. Здесь же все покрывала вязкая неприятная тишина, от которой ныли зубы.

Гуров вошел во двор и направился к дому. Подойдя совсем близко, он еще раз попытался заглянуть в окно, но все напрасно. Покачав головой, он поднялся на крыльцо и потянул ручку двери. Та была заперта.

Вообще-то правила хорошего тона требуют от гостя стучаться, а не ломиться в закрытую дверь. В деревне вообще нужно держать себя очень аккуратно, но сегодня был особый случай. Гурову почему-то казалось, что ему необходимо попасть в жилище Аглаи потихоньку, без лишнего шума. Он сам не знал, что ожидает там увидеть, его просто томило нехорошее предчувствие, а тишина в доме пугала.

Но дверь оказалась закрыта изнутри. «Что выросло, то выросло, – подумал Гуров и принялся уже без стеснения колотить кулаком в дверь. – Валяются, наверное, там пьяные в обнимку, и дела им нет до того, что я тут брожу среди сугробов, разыскиваю их, дембелей восемьдесят четвертого года...»

Он так лупил в дверь, что заставил проснуться всех собак в округе. Со всех сторон поднялся неистовый лай. Пожалуй, такой шум мог бы поднять и мертвого, но в доме Аглаи по-прежнему царила тишина.

«Вот так номер, – озадаченно подумал Гуров. – Что сия шарада означать может? Этого тоже настиг таинственный мститель? Но у того в обычае, кажется, заставлять жертву продолжительно мучиться. В деревне, на виду у всех не особенно развернешься. Так что, просто валяются в отрубе, надегустировавшись самогона? Так или иначе нужно что-то делать. Надеюсь, хозяйка меня простит за мою назойливость. Она, видимо, женщина добрая...»

Гуров еще раз хорошенько поколотил в дверь, а когда понял, что внутри никто не собирается откликаться, навалился на дверь плечом. Как он и предполагал, особой прочности здесь в засовах и крючках не было. Большей частью этот дом был открыт для всех желающих – зачем же было укреплять двери?

После трех хороших толчков плечом дверь начала шататься и должна была вот-вот слететь с петель. Краем глаза Гуров различил темные силуэты любопытных во дворе напротив. Должно быть, он немало удивил своей бесцеремонностью мирных деревенских жителей. Но никто из них не пытался ему воспрепятствовать. Возможно, люди считали, что это не их дело. Гурову же с каждой минутой все больше не нравился молчащий дом. Что-то в нем было не так. Полковник чувствовал это печенкой.

Он еще приналег, защелка внутри отскочила, дверь открылась, и он влетел в холодный, темный коридорчик. Следующая дверь распахнулась свободно, и Гуров увидел освещенную кухню с печью, накрытый стол – нарезанный хлеб, картошка, бутылка мутноватого самогона, опрокинутый набок стакан. Рядом на полу валялся перевернутый стул. Резко пахло разлитой сивухой. Отчего-то у Гурова побежали по спине мурашки.

Он быстро прошел из кухни в соседнюю комнату. Здесь на него сразу дохнуло холодом – окошко, выходящее на внутренний двор, было открыто. На незастеленной кровати лицом в подушки лежала женщина в разорванной ночной сорочке. У нее были русые распущенные волосы. На полной, безвольно свисающей на пол руке выделялись крупные веснушки.

Гуров подскочил ближе и перевернул тело лицом вверх. На него уставились немигающие мертвые глаза. На груди, чуть повыше выреза сорочки темнело запекшееся пулевое отверстие. Женщина была давно мертва.

Гуров не стал искать Зарапина. Он уже все понял. Сорвавшись с места, он вылез в раскрытое окно. Цепочка следов тянулась через заснеженный двор к соседнему забору. Гуров бросился по следам, уже догадываясь, что безнадежно опаздывает.